Твою мать.

Джун проспала, очнулась, когда уже вовсю сияло солнце. Вот почему она предпочитала убийство преследованию – можно жить по собственному графику.

Она вскочила с кровати, кинулась к окну, осмотрела квартиры через улицу. На балконе не было никаких следов Сидни. Никаких признаков Виктора или Митча в соседних комнатах. В течение нескольких дней они как тени бродили по квартире, бездельничали, выгуливали собаку.

Теперь занавески были задвинуты, и место выглядело безжизненным.

Джун выругалась и оделась.

Она пересекла дорогу, поймала дверь, когда кто-то выходил. Они даже не оглянулись – а зачем? Она была всего лишь тринадцатилетним ребенком, безрассудным, невинным. Джун взлетела по лестнице, снова изменилась и достигла площадки пятого этажа, готовая выдать себя за студента колледжа, что пришел агитировать за политиков.

Она постучала в дверь, но никто не ответил.

Джун прижала ухо к дереву, снова выругалась, затем достала несколько узких отмычек.

Дверь распахнулась.

В квартире было пусто.

Ужасное дежавю – другого города, другого заброшенного места, целый год бесполезных поисков, – но Джун заставила себя успокоиться. Сидни больше не незнакомая девочка. Они знали друг друга. Доверяли друг другу. Джун вернулась в свой гостиничный номер, взяла телефон с тумбочки и вздохнула с облегчением.

Сидни уже ей отписалась.

Сид: Никогда не угадаешь, куда мы идем.

Джун знала ответ еще до того, как прочитала следующее сообщение Сидни.

Мерит.

Пять минут спустя Джун была в пути и неслась к Мериту вслед за ними, превышая допустимую скорость на добрые двадцать футов. По дороге она позвонила Марселе.

– Он сорвался с места, – сообщила Джун, едва не ляпнув «они». – Едет к Мериту.

– Что ж, – сказала Марсела, – интересно, что навело его на эту мысль.

– Это была не ты?

– Нет, – ответила она, звуча немного потрясенно. – Но так даже лучше. Проследи, чтобы он благополучно сюда добрался. Примем его с распростертыми объятиями.