Кингсли представлял собой клин зданий, разрезающих горизонт города.

Но Виктор выбрал место не за современную эстетику. Нет, ключевыми преимуществами была подземная парковка, которая смягчала проблемы с разоблачением (татуированный мужчина с бритой головой, гигантская черная собака и невысокий белокурый ребенок всегда выделялись, даже в таком городе, как Мерит), замкнутая система наблюдения, которую Митч взломал еще до того, как они успели разобрать чемоданы, и – к большому удовольствию Сидни – сад на крыше.

Митч поставил сумки у двери.

– Не очень-то располагайся, – предупредил Виктор. – Мы надолго не останемся.

Митч и Сидни вообще не должны были приезжать, но Виктор уже давно отказался от попыток их отговорить. Привязанность была неприятной штукой, пагубной, как сорняки.

Он должен был уйти, прежде чем она вообще пустила корни.

– Скоро вернусь, – сказал он, поворачиваясь к двери.

Сидни поймала его за руку.

– Будь осторожен, – попросила она.

«Вот же зануда», – сказал себе Виктор, но положил ладонь ей на макушку.

– Осторожность – это просчитанный риск, – сказал он. – И я в этом очень хорош.

Виктор отстранился, заставив Сидни отступить, и ушел, не оглядываясь.

Он поднялся на лифте на улицу и вышел на полуденное солнце, проверяя часы. Начало четвертого. По словам Митча, смена врача в Центральной больнице Мерита заканчивалась в пять. Виктор как раз успеет подойти, чтобы с ним встретиться.

Эллис Дюмон.

Более духовный человек мог принять внезапное появление ЭО за признак божественного вмешательства, но Виктор никогда не придавал большого значения судьбе, и тем более вере.

Появление Дюмона в матрице пришлось подозрительно кстати, а уж его местоположение в Мерите и вовсе походило на красный флаг.

Нет, Дюмон был либо подарком, либо ловушкой.

Виктор был склонен предполагать последнее.

Но жизнью бы не поручился.

Его последний приступ пересек четырехминутный порог. Виктор пришел в себя, но знал, что играет в опасную игру. Шансы были ужасными, ставки монументальными.