На Лема вдруг нахлынуло беспредельное одиночество.

Он вылез из постели, пошел в трусах в ванную, включил свет и уставился на себя в зеркало. Ввалившиеся глаза были в красных прожилках. Он так похудел за то время, что вел это дело, что лицо сделалось похоже на обтянутый кожей череп.

У Лема снова схватило живот, и он согнулся пополам, держась за раковину и упершись в нее головой. Боли начались примерно месяц назад, однако его состояние ухудшалось с пугающей скоростью. Наконец боль отступила, однако не слишком скоро.

Рискнув еще раз встретиться со своим отражением в зеркале, Лем сказал:

– Ты даже самому себе не умеешь быть преданным. Ты убиваешь себя, работаешь на износ и не можешь остановиться. Ты предаешь Карен, ты предаешь себя. И если уж на то пошло, ты недостаточно предан своей стране и своему агентству. Черт, единственная вещь, которой ты полностью и безоговорочно хранишь преданность, – это унаследованное от отца параноидальное восприятие мира в виде ходьбы по проволоке.

Вот именно, параноидальное.

Это слово, казалось, звенело в ванной еще долго после того, как было произнесено. Лем любил, уважал своего отца и никогда ему не перечил. И все же сегодня Лем признался Клиффу, что отец временами был совершенно невыносимым. И вот сейчас он, Лем, сказал о его параноидальном восприятии мира. И тем не менее Лем любил отца и всегда будет любить. Правда, сейчас Лем невольно начал задавать себе вопрос: как можно любить своего отца и в то же время полностью отвергать то, чему тот учил.

Еще год назад, еще месяц назад, даже несколько дней назад он, Лем, непременно сказал бы, что невозможно так сильно любить человека и при этом оставаться самим собой. Но сейчас, видит бог, Лему казалось не только возможным, но и жизненно важным отделять любовь к отцу от приверженности его установке на работу на износ.

«Что со мной происходит? – спросил себя Лем. – Я освободился? Наконец-то освободился, в сорок пять лет».

Прищурившись на свое отражение в зеркале, Лем произнес:

– Почти в сорок шесть.

Глава 9

Глава 9

1

1

В воскресенье Трэвис заметил, что у Эйнштейна по-прежнему нет аппетита, однако к понедельнику, двадцать девятого ноября, ретривер, похоже, полностью восстановился. В понедельник и во вторник он доедал все до крошки и читал новые книжки. Чихнул только один раз и вроде не кашлял. Правда, воды пил больше, чем раньше, но в пределах нормы. А если и лежал дольше у камина и менее энергично шлепал по дому… что ж, зима потихоньку вступала в свои права, а со сменой времен года повадки животных обычно меняются.