На здоровый глаз навернулись слезы, свидетельствующие о горе и душевной боли.

Монах приблизился.

– Эти страдания принесут тебе очищение.

– Ты и сам в это не веришь. Ты знаешь, что это ложь, брат.

– Не называй меня так! – предупредил монах.

– Посмотри на себя, – Гавейн попытался приподнять голову, чтобы глядеть собеседнику в глаза. – Посмотри, как они извратили твой разум.

– Страдания откроют тебе дорогу к свету истины.

– А скажи-ка, почему твой Бог желает смерти детям? Я видел, как паладины на лошадях преследовали малышей. Чем они виноваты?

– Детей я ни в чем не виню. Они не знают, что собой представляют.

– Ты убиваешь их.

– Детей я не трогаю, – повышая голос, настаивал монах.

– Ну ладно, значит, ты братаешься с теми, кто убивает детей во имя твоего Бога. А ты позволяешь им делать это. Твои плачущие глаза видели это, и оттого тебя терзает чувство вины.

Монах покачал головой и отвернулся, собираясь уйти.

– Брат, ты умеешь сражаться, – с мольбой в голосе сказал Гавейн. – Я никогда не видел ничего подобного. Ты мог бы стать величайшим из наших воинов – и ты нужен нам. Твой народ нуждается в тебе.

– Вы – не мой народ! – рыкнул монах.

– Ну так скажи им правду, – предложил Гавейн, мотнув подбородком в сторону лагеря. – Если твой народ Красные Паладины, если они и правда твоя семья, скажи им, кто ты есть, – и полюбуйся, чем они ответят.

Полог палатки откинулся, и Плачущий Монах резко обернулся, словно боясь, что их могли подслушать. Красный Паладин просунул внутрь голову и обратился к монаху:

– Отец Карден желает видеть вас, сир.

Плачущий Монах кивнул и бросил Гавейну напоследок:

– Я буду молиться за тебя.