– Тебе должны были противоядие дать, – выговорил я. – Иначе ты был бы уже мертв.

Он закашлялся и застонал. Я давил на горло, пока у него глаза на лоб не полезли.

– Кто тебя послал? Кто дал тебе тушь для ресниц?

Он ухватился за мою руку, а я держал его у края крыши и толкал назад. Он с криком сделал кувырок и все еще кричал, когда я схватил его за лодыжку.

Он отбивался, и рубаха порвалась, но я успел схватить его за правую лодыжку. Рубаха облачком полетела вниз.

– Ради богов, Следопыт! Ради богов! Смилуйся!

– Смиловаться и отпустить тебя?

Я поднял его над крышей, бросил, подхватил и опять поднял. Он закричал.

– Кто знал, что я приду к тебе?

– Никто!

Я дал его лодыжке слегка выскользнуть из моих пальцев. Он опять завопил:

– Не знаю я! Это колдовство какое-то, клянусь. Никак не иначе.

– Кто заплатил тебе за мое убийство?

– Тебя не собирались убивать, клянусь.

– В этой туши яд. Смышленая штука, ты, должно быть, разбираешься в колдовстве, так что усвой вот что: ничто, порожденное металлом, не может причинить мне вреда.

– Это для любого, кто расспрашивать станет. Он вовсе не велел убивать тебя.

– Кто?

– Я не знаю! Мужчина весь укутанный, больше укутан, чем конгорская монашка. Он пришел в луну Обора Дикка в звездах Баса[41]. Я клянусь. Он сказал, дунь тушь для ресниц всякому, кто спросит про Басу Фумангуру.

– С чего бы кому-то спрашивать тебя про Басу Фумангуру?

– До тебя никто и не спрашивал.