– Психоаналитики?

– Так мне дали понять. Знаете ли, могущественная символика, эффективно для восстановления после кататонических приступов и т. п. В некоторых случаях заменяет электрошоковую терапию.

В трубке Крейн услышал грохот проехавшего мимо будки тяжелого грузовика.

– Так, на чем мы остановились? – сказал собеседник, когда шум стих. – Ах да. Как я понимаю, вы не психоаналитик, и все же вам кое-что известно об этой колоде, так называемых Ломбардских Нулевых картах. Вы знаете, что сейчас, в наши дни, их никто не рисует? Одно время существовала своего рода гильдия, несколько человек, которые… могли рисовать их, но после войны в ряде европейских стран существовал целый криминальный промысел, целью которого было заполучить такие карты. Эти события не нашли отражения в правоохранительных хрониках, но преступления, тем не менее, совершались, и серьезные. Да-да. Но так уж вышло, что у меня есть одна зацепка. Вы понимаете, конечно, что это связано с… большими деньгами.

– Да, – ответил Крейн.

– Естественно, естественно. Что ж, если вы в состоянии внести депозит в размере половины цены, которую, по моей оценке, могут запросить, я позволю себе обратиться к хозяйке, престарелой вдове из Манхэттена, которая держит эти карты в… – он замялся, видимо, испытывая неловкость, – в свинцовой шкатулке в безопасной банковской ячейке. Мне потребуется… ну… допустим, двести пятьдесят тысяч долларов, предпочтительно наличными. У нее имеется двадцать карт из колоды, нарисованной в Марселе в 1933 году и…

– Нет, – перебил его Крейн, – мне нужна полная колода. – И мысленно добавил: причем к нынешней среде.

– Дорогой сэр, таких просто не существует. Скажем, даже в коллекциях Висконти и Висконти-Сфорца не сохранилось карт «Дьявол» или «Башня». Полагаю… м-м… шоковая терапия оказалась слишком резкой. Могу с уверенностью сказать, что если где-то и сохранился полный комплект Ломбардской Нулевой колоды, она находится у какой-нибудь древней европейской фамилии, которая не то что не продаст, а даже не покажет ее никому ни при каких обстоятельствах.

– Чушь, – грубо возразил Крейн. – Я своими глазами видел две разные полные колоды, одну в 1948 году, а другую в 1969-м. И говорил с человеком, нарисовавшим одну из них.

В трубке долго молчали. Потом далекий собеседник спросил, понизив голос:

– С ним было все в порядке?

– Как сказать. Он был слеп. – Теперь уже Крейн замолчал на несколько секунд. – Он… э-э-э… выколол себе глаза двадцать лет назад.

– Именно так. А вы видели эти карты, полную колоду. С вами все в порядке?