Мавранос покачал головой и плюнул за борт.

– Вот так это чертово королевское семейство швыряется деньгами.

Мавранос задним ходом вывел «Сабурбан» со стоянки марины и перед тем, как переключить передачи, помедлил и ткнул пальцем в пыльное надтреснутое лобовое стекло.

– Пого, взгляни-ка туда.

Крейн повернулся на сиденье и взглянул на противоположный ряд раскалявшихся на солнце автомобилей. Там стояли рядом три белых пикапа «Эль Камино».

– Хочешь проверить, есть ли у них на эмблемах буквы «эль к»?

– Нет, – ответил Крейн. Он был одет в свежекупленную сувенирную фуфайку с надписью «озеро Мид», но его все равно знобило. – Нет, лучше свалим отсюда поскорее.

– Я думаю, что тут и проверять не нужно, – сказал Мавранос. Он легко нажал на газ, и машина покатила по рампе в сторону дороги. Знак сообщал, что Лейкшор-роуд находится справа, и он свернул туда. – Сдается мне, что ты убил короля «аминокислот».

На Стрип, на стоянке «Фэшен-шоу-молла», против «Дезерт-инн», одетый в лохмотья молодой человек, сжимавший в кулаке указательный палец левой руки, смотрел на припаркованный автодом и думал, когда же ему удастся раздобыть что-нибудь поесть.

Бесплатную порцию креветок в «Госпоже удаче» на Третьей стрит, возле автовокзала «Континентал трейлзвей» ему больше не получить – официант дал ему пять долларов и пообещал вызвать полицию, если он еще раз появится туда в таком виде и таким вонючим, – но Донди Снейхивер все еще мог твердо рассчитывать на любое количество бесплатного попкорна в «Веселых щелях» на Стрип.

К тому же во многих дешевых буфетах и закусочных по всему городу он встречал экземпляры, выглядевшие куда хуже, чем он.

Выяснилось также, что у него хорошо получается просить милостыню. Призрачные, механически движущиеся люди часто, пусть и ненадолго, становились реальными козырями, приближаясь к нему, и перед ним представала то Сила с кротким львом, то отшельник, то обнаженный гермафродит, являвший собой Мир, то Любовники, если это была пара, и все они бросали золотые монеты в ладонь его горячей, худой правой руки. После этого козыри сразу же исчезали, оставляя вместо себя маленьких призрачных людей, которые даже своими расплывчатыми бумажными лицами ухитрялись выражать смутную растерянность, и отвращение, и удивление собственным поступком, и золотые монеты превращались в простые четвертаки и фишки, но он и их умудрялся сбыть. Пожалуй, это удавалось ему даже проще, чем было бы с настоящими золотыми монетами.

Он знал, на каком утесе ему суждено танцевать в ближайшее время, в ближайшую пятницу, Страстную пятницу, – он видел его фотографию, открытку на полке в сувенирном магазине, – но в любом случае ему было необходимо отыскать мать.