И убить предателя-отца.

Последнее представлялось очень непростым делом, поскольку отец теперь мог менять тела. Снейхивер вчера в «Сёркус-сёркус» видел маленькие фигурки на трапециях и внезапно начал говорить с отцом – гамби гамби пудинг и шишка, – но охранники заставили его уйти, и он не смог растянуть контакт на столько времени, чтобы можно было определить, где его отец реально, физически находился.

Пальцы правой руки он все так же держал под грязной повязкой, обматывавшей левую руку, и пошевеливал ими холодный указательный левой.

Утром он видел человека, жившего в этом автодоме, и почти уверен, что это его отец. Человек был одет в белый кожаный пиджак, усыпанный блестками, был обут в высокие белые ботинки, его волосы были уложены лаком в безупречную прическу-помпадур, но, прежде чем Снейхивер успел дохромать до него через стоянку, он остановил такси и уехал. А теперь он, должно быть, знает о том, что Снейхивер находится здесь, и больше не показывается.

«Он не появится, пока я остаюсь здесь, – рассуждал Снейхивер. – Он думает, что может уехать отсюда и снова скрыться от меня. Но я поставлю на его машину следящее устройство и всегда буду знать, где он находится».

Палец, в конце концов, отломился – без всякой боли, но со слабым запахом. Снейхивер вынул его из повязки, посмотрел, и увидел, что палец совсем почернел. «Может быть, я превращаюсь в негра?» – подумал он.

Он добрёл, а вернее, доплыл до автодома, разгребая густой воздух руками, как воду, нагнулся к заднему бамперу и плотно засунул палец за номерной знак.

Теперь можно было уходить, и он поплыл со стоянки прочь, в сторону «Веселых щелей».

Глава 41 Прибежище и укрытие

Глава 41

Прибежище и укрытие

Утром в понедельник Крейн сидел в комнате мотеля неподалеку от Парадайз и смотрел на телефон. Его познабливало под ветерком из тарахтящего кондиционера, он прижимал повязку к боку чуть выше тазовой кости и думал, не пора ли поменять ее.

С тех пор как гарпун пропорол ему бок, прошли почти сутки, но рана все еще кровоточила – не сильно, но непрерывно, и всякий раз, задирая рубашку и глядя на бинт, он видел свежую алую кровь на марле.

И кожа головы, и давний шрам на лодыжке зудели, и правая глазница дергалась, но, хотя мышцам рук и ног следовало болеть после вчерашних упражнений на озере, он в целом чувствовал себя сильным и бодрым, каким не был уже много лет.

Мавранос сидел в кресле у окна. Он потер пальцем бумажную обертку из-под макмаффина с колбасой и яичницей и облизал палец, к которому прилипло немного плавленого сыра. Потом проглотил, хотя было заметно, что для этого ему пришлось повернуть голову.