Сейчас он уже не помнил, проиграл или выиграл тот, следующий кон.

– Это вы сидели в машине, врезавшейся в копов, – констатировал Крейн.

– Совершенно верно, – подтвердила азиатка. – И, вне всякого сомнения, меня в этом обвинят, – сказала она Диане. – Свою машину я бросила там, и они видели, как мы убегали. Теперь я не смогу сказать, что ты угрожала мне пистолетом.

Мавранос въехал на третий этаж. Здесь не было свободных мест, и рокот выхлопа заполнял низкое пространство.

– Оззи сказал, что ты умерла, – обратился Крейн к Диане. – Он сказал, что тебя взорвали.

– Чуть не взорвали. А моего несчастного парня действительно убили. – Диана окинула Крейна тяжелым взглядом. – Как Оззи?

– Мне очень жаль… Он погиб.

– Из-за тебя?

В душе Крейна плеснулась скорбь.

– Да.

– Ах…

Ее лицо не выражало никаких эмоций, но по щекам потекли слезы, смешивавшиеся с кровью на подбородке. Никто не проронил ни слова, пока Мавранос не повернул на четвертый этаж.

Крейн наконец-то узнал молодую женщину, которая, судя по всему, управляла такси.

– Мы ведь с вами знакомы, да? – сказал он. – Вы вытащили меня из той перестрелки около «Подковы». Вас зовут…

– Нарди Дин. – Она прижимала ко лбу носовой платок. – Кстати, я забираю назад тот совет, который вам дала – покончить с собой. Теперь вы, такой, какой есть, – самая большая надежда для всех, и я решила принять вашу сторону.

Крейн обвел взглядом трех человек, находившихся вместе с ним в старом несуразном пикапе.

– Значит, мы – команда? – Собственный голос показался ему резким и неестественно бодрым. – А я, значит, вождь, так, что ли? И какого же ты мнения о своем вожде, Диана?

Ее лицо оставалось непроницаемым.

– Я выражаю сдержанное восхищение.

Мавранос повернул руль и завел машину в пустую ячейку; шины звучно взвизгнули на отполированном колесами бетонном полу.