Нарди тронула его за плечо.

– Что, если это единственный выход? – спросила она. – Помните сэра Ланселота? – Крейн упрямо покачал головой, и она продолжила: – Он отправился на помощь королеве Гвиневере, и по пути ему пришлось ехать на телеге. В те времена это считалось страшным позором, ведь на телегах возили по улицам преступников, чтобы обыватели могли посмеяться над ними и бросать в них всякий мусор. Поэтому Ланселот, влезая в телегу, замялся на секунду, и когда он спас королеву, та отказалась разговаривать с ним из-за этого колебания, потому что он пусть на миг, но поставил гордыню превыше своего долга перед нею. И он признал ее правоту.

– Боже! – Крейн вновь уставился на карты.

«Это должно стать наилучшей маскировкой, – признался он себе. – И что тебе за дело, если несколько посторонних людей – и твой отец – примут тебя за извращенца в женском платье? Они не будут знать, кто это. Неужели жизнь Дианы стоит меньше, чем твоя никчемная гордыня? Твоя гордыня, гордыня жалкого старого пропойцы, всего шесть дней как завязавшего? Шесть дней в завязке и от силы три дня на телеге.

Он посмотрел на Диану, и она не отвела взгляд.

– Пусть в хрониках отметят, – хрипло сказал он, – что я колебался не дольше, чем Ланселот. – Он повернулся к Дин. – Гвиневера простила его?

– Это из книги Кретина де Тройса[31], верно? – осведомился Мавранос. В первый миг Дин не на шутку растерялась из-за столь варварского искажения имени, но потом сообразила, заморгала, кивнула, и Мавранос сказал Крейну: – Да, в конце концов простила.

– Вы слышали, моя леди? – обратился Крейн к Диане.

И, словно желая наказать их всех, он вынул из кармана отцовскую деревянную шкатулку и вытряхнул на покрывало Ломбардскую Нулевую колоду. Дрожащими руками он развернул несколько карт веером.

– Ах, – вздохнула Нарди; ее возглас прозвучал сдавленно и печально.

Крейн не мог оторвать взгляда от ужасных, притягательных, отвратительных старых миниатюр, но и не видя, знал, что Мавранос поднялся с места и что Диана подошла вплотную. Вдруг смутившись, Крейн потянулся собрать карты.

– Нет, – прошептала Диана, крепко схватив его за руку. – Мне нужно… познакомиться с… вот с этим.

– Вот и знакомься, – хмуро буркнул Мавранос. – От половинной дозы толку не будет. – Он наклонился и твердыми корявыми пальцами раскинул карты шире.

«Дурак», и «Любовники», и «Луна», и «Звезда», и «Император», и «Императрица» смотрели на них четверых, и Крейн вдруг обнаружил, что одной рукой держит за руку Диану, а другой – Мавраноса. А Мавранос взял за руку Нарди.