Карты, лежавшие на кровати, не шевелились и не менялись, но в его голове их рисунки перемещались, как узор на спине разворачивающейся гремучей змеи, и хотя в окно светило яркое солнце, он рухнул на дно колодца своего сознания и провалился в подземный пруд, куда выходили все такие колодцы.

Он не знал, сколько времени прошло, прежде чем он начал всплывать обратно в свое собственное сознание.

Крейн обнаружил, что смотрит на карту «Мир», где посреди венка в форме овала с заостренными концами танцевал гермафродит. «Для этого нужно быть мужчиной и женщиной», – с изумлением подумал он.

Оказалось также, что он воспринимает чувства своих товарищей – поверхностную браваду Мавраноса и прикрытый ею глубинный страх, тоску по детям и потаённую любовь к Крейну Дианы, бесшабашное отчаяние Нарди – и знал, что они тоже ощущают его истинную сущность, какой бы она ни была.

В конце концов он отпустил руки товарищей и взял как будто проснувшиеся карты.

– Мне нужно подготовить колоду, – ощущая неловкость, сказал он. – И пока я буду этим заниматься, вы, девочки, может быть, спуститесь и купите все, что мне понадобится, ладно?

– Я думаю, тебе нужен двенадцатый размер, – сказала Диана, отступая от кровати.

За непродолжительную поездку в такси на юг, до озера Мид, Крейн сумел выкинуть из головы ощущение крема, румян и пудры на лице и лака для волос, которым укладывали его брови. К своему стыду, он попытался заговорить с водителем фальцетом; тот с ненавистью посмотрел на него и потом несколько минут ругался себе под нос, пока не замкнулся в гневном молчании.

Полчаса поездки Крейн потратил на чтение книжечки «Покер для женщин» некоего Майка Каро, которую ему подсунула Диана как еще один элемент камуфляжа. Советы, приведенные в книге, показались ему разумными, но раздела, посвященного «Присвоению», там, естественно, не было.

Подготовленная Ломбардская Нулевая колода лежала в белой сумке из кожзаменителя, как снятый с предохранителя пистолет с досланным патроном, рядом с настоящим револьвером.

Когда такси наконец въехало на стоянку порта, Крейн посмотрел на новые часики, висевшие на золотой цепочке. Всего половина пятого. Оставалось надеяться, что Леон уже пускает игроков на борт даже в столь раннее время; он не хотел слоняться по окрестностям. Можно было бы, конечно, посидеть в баре, но у Крейна мороз пробежал по коже от одной только мысли, что кто-нибудь попытается его снять.

– Пятьдесят долларов, дорогуша, – сказал водитель. Крейн молча расплатился и вылез.

Он шел к причалам мимо продовольственного магазина и магазина наживки, подавляя желание растопырить руки, чтобы поддерживать равновесие; ходить на каблуках по каменистому асфальту было трудно, как будто он ковылял на коньках, к тому же от чувства, подобного страху сцены, по бокам под хлопчатобумажным платьем лился пот. Диане и Нарди пришлось также купить и льняное платье, попавшееся под руку Диане, однако носить его было нельзя – по той же причине: от прикосновения на нем остались черные пятна.