Со скамьи раздался голос:

– Ты с такой готовностью отдал все свои другие титулы!

На мгновение во дворе воцарилась тишина, но зазвучала вечерняя песня птиц, и раздался шорох города сразу за стеной. Гэла пыталась опознать говорящего, пока сам Лир с легкой улыбкой не скользнул глазами по смельчаку.

Это был его Дурак.

– Тогда какой титул ты хочешь мне вернуть? – спросил Лир.

– Тень Лира?

Гэла чувствовала дрожь.

– Кто же тогда стоит здесь? С нами? – Лир хлопнул ладонью, и Гэла посмотрела на глупца темным взглядом.

– Твоя дочь, дядя, и королева-в-ожидании, если ожидание будет сражением.

– Верно, – сказала Гэла отцу. – Этот Дурак знает лучше, чем ты, кто мы и кем мы будем. Пойми меня: твои слуги больше не могут здесь находиться. Борьба в грязи и ставки! Преследование моих горничных и тех из них, кто живет в городе! Не думай, что я не знаю. Это удар по моему народу. Набирай слуг из лучших. Король никогда бы этого не допустил. Убери этих слуг, если не можешь их контролировать.

Лир поднял кулаки, дрожа от усталости, ярости или какой-то смеси этих двух чувств.

– Я отправлюсь вместе с ними, если они должны быть выброшены и лишены радости, заботы!

– Да будет так! – воскликнула Гэла.

– Что это за буря?

Все уставились на пришельца, на Кайо, грязного от путешествий и управления вонючей лошадью. Гэла хотела поприветствовать его, дядю, который поделился с ней своей лучшей кровью, но граф положил руки на бедра и очень четко повернулся к королю с лицом, полным утешения.

– Ваше величество, родной мой, у тебя какие-то неприятности?

– Гнусная девчонка меня выгнала! – причитал король без малейшего намека на его недавнюю ярость на графа Дуба и даже без намека на фамильное признание.

– Терпение, господин, – сказал Кайо, с недоверием обращаясь к Гэле. Он снял свои тяжелые перчатки для верховой езды.

Она пожала плечами, скрывая раздражение:

– Если он настаивает, значит, так оно и есть.