Волна любви и гордости наполнила Гэлу, и ее хватка стала слишком сильной, свирепой, заставляющей Осли ахнуть.

– Все будет хорошо, – сказала принцесса, отпуская молодого капитана. – Я закончу за тебя.

Гэла шагнула в задний двор, где, как она знала, можно было найти слуг Лира, бездельничающих и ленящихся даже в это раннее вечернее время.

Во дворе соорудили кольцо, беспорядочно сложенное из веревок, со слугами, стоящими по углам, а мужчины, наполовину раздетые и босиком, боролись посередине. Гэла остановилась на последней ступеньке, когда раздались аплодисменты. В шуме различались немелодичные голоса-стоны, и несколько голосов, призывающих к новым ставкам. Лир сидел у стены, хлопал в ладоши и бросал пригоршню тусклых монет в мужчин. Какофония вульгарного поведения.

Эсрик – командир эскорта ее отца, и Гэла не сомневалась, что Лир являлся свидетелем нападения и ничего не сделал.

Гэла сошла и крикнула:

– Эта игра закончена.

Ее проигнорировали.

Старшая дочь Лира подошла к ближайшему углу, оттолкнула слугу в сторону и схватила веревку, которую тот держал. Она дернула ее, потянув следующего человека, настолько сильно потерявшего равновесие, что мужина упал на одно колено.

В перерыве прозвучали протесты, прежде чем мужчины заметили, кто закончил их веселье.

– Что такое, Гэла? – закричал отец. – Почему ты так хмуришься?

– Ваши люди наглые, сэр. – Она бросила веревку в грязь. – Все время, во всех отношениях, и я устала от этого.

– Какая наглость! Из-за соревнований? – хихикнул Лир.

– Я уже говорила с тобой об их неряшливости, но ты отказываешься найти им занятие. Я сделаю это сейчас. – Гэла посмотрела на ближайшего человека, затем охватила взглядом всех, особенно Эсрика. – Исправь свое ленивое, высокомерное, необузданное поведение или уезжай из Астора утром.

Лир налетел на нее:

– Ты не можешь приказывать моим людям. Они мои.

– Тогда приказывай лучше, как командир, а не как старый дурак.

Подобное было уже слишком; Гэла поняла это в тот момент, когда произнесла эти слова, но она гордо смотрела на Лира.

– Как это ты назвала отца? Дураком? – произнес Лир со скрытым гневом.