Я смотрела на Амаранту, забыв, что у меня оскалены зубы. Губы самозваной королевы плотно сжались. Ее рука больше не лежала на колене Тамлина.

Тамлин. Мой Тамлин.

Мои пальцы обхватили уже ненужный меч из обломка кости. Меня трясло. Но не от страха. Сейчас я ничуть не боялась. Я доказала свою любовь. Амаранте. Ее покорным верховным правителям. Этой разнокожей толпе зрителей.

— Думаю, с этим заданием справился бы любой.

Я подбежала к помосту и изо всех сил, какие у меня оставались, бросила обломок в Амаранту.

Он упал возле ее ног, забрызгав глиной белое платье.

Фэйри затаили дыхание, глядя на все еще качающийся обломок. Когда он замер, Амаранта дотронулась до пятен на платье, затем неспешно улыбнулась.

— Дерзко, — сказала она, цокнув языком.

Если бы не канава, разделявшая нас, я бы вцепилась Амаранте в горло. Когда-нибудь, если доживу до того дня, я живьем сдеру с нее кожу.

— Наверное, тебе лестно будет узнать, что большинство моих придворных сегодня лишились денег, поставленных на тебя.

Амаранта взмахнула листом пергамента. Она смотрела на суммы ставок, а я — на Тамлина. Его глаза ярко светились. Мне показалось, что на его бледном лице я увидела радость. Он торжествовал мою победу.

— Так… так, — бормотала Амаранта, поигрывая фалангой пальца Юриана. — Да. Почти весь мой двор ставил на то, что ты погибнешь в первую же минуту. Некоторые отводили тебе пять минут. И, — она перевернула лист, — только один посчитал, что ты победишь.

Ничего удивительного, если вспомнить, что фэйри не дорожили жизнью своих близких. А тут — человеческая девчонка. В другое время меня бы это оскорбило. Сейчас было все равно. Я уже не сопротивлялась, когда когтистая лапа Аттора вытащила меня из канавы. Левую руку жгло так, словно она лежала в костре.

Амаранта снова заглянула в пергамент, затем махнула караульным:

— Уведите ее. Меня начинает утомлять ее заурядное лицо.

Она крепко сжала подлокотники трона.

— Ризанд, подойди.

Дальнейшего я не видела. Краснокожие руки подхватили меня и держали крепко. Я совсем забыла, что глина покрывала меня, словно вторая кожа. Меня повели обратно в камеру. Боль в левой руке становилась все невыносимее и мешала думать.

Только сейчас я поняла, что напоролась на одно из расставленных в яме копий. Из раны капала кровь. Обломок кости пробил мне руку насквозь, порвав сухожилия.

У меня не было сил еще раз взглянуть на Тамлина. Я не пыталась найти в толпе зрителей Ласэна, чтобы кивком поблагодарить его. Боль вытеснила все мысли и ощущения. Я с трудом добралась до камеры и рухнула на грязное сено.