Ее отказ явно не до конца убедил Вуна, но он понял, насколько это личное решение, и не стал спорить. Шаэ попросила рассказать о событиях последних двенадцати дней. Тень Шелеста преданно занял ее место на Корабельной улице. Он принял все необходимые решения, которые она одобрила бы, а в случае сомнений отвечал, что Шелест разберется с этим после возвращения.

Но все же Вун сделал и то, чего Шаэ никак не предвидела. Он пошел к Хами Тамашону и спросил Главного Барышника, не собирается ли тот покинуть свой пост. У двух самых высокопоставленных сотрудников Шелеста за многие годы сложились уважительные, рабочие отношения, еще когда Вун был помощником Колосса, а Хами – старшим Барышником под началом Дору, но Хами не принял вопрос с обычной доброжелательностью, поняв, что за ним стоит обвинение в предательстве.

– Только Колосс или Шелест могут попросить меня уйти в отставку, Вун-цзен, – холодно ответил Хами. – Я испытываю искушение предложить вам дуэль на чистых клинках, но думаю, мы оба согласимся, что еще одна дуэль сейчас была бы совсем не кстати.

Главный Барышник продолжил выполнять будничные обязанности на Корабельной улице с обычным профессионализмом, но после стычки разговаривал с Вуном только в случае необходимости.

Когда Вун ввел Шаэ в курс дел, она подумала, что могла бы остаться в больнице еще на несколько дней.

– Не знаю, как тебя благодарить, Папи-цзен, – сказала она. – Мне жаль, что на тебя свалилось столько дел во время подготовки к свадьбе.

Вун собирался жениться через несколько месяцев. Шаэ не встречалась с его невестой, но видела на столе помощника фотографию симпатичной девушки.

При упоминании свадьбы нефритовая аура Вуна дернулась.

– Это не идет ни в какое сравнение с тем, через что прошла ты. К тому же всем занимаются Кия с моей матерью, я только иногда к ним присоединяюсь. Но все же когда ты в следующий раз вызовешь Айт Мадаши на дуэль на чистых клинках, выбери более подходящее время.

Когда Вун шутил, то сохранял невозмутимое выражение лица, так что Шаэ не знала, стоит ли смеяться.

На следующий день она вернулась на Корабельную улицу, чувствуя себя физически окрепшей, после того как проспала в собственной постели четырнадцать часов. При ее появлении в здании резко установилась тишина. Пока Шаэ шла от лифта к кабинету, стихали все разговоры, люди отрывались от работы. Чутье Шаэ ослабло из-за потери нефрита и ран, но она ощутила волну трепета, распространившуюся по коридору.

Мужчина слева поднял ко лбу сомкнутые ладони и поклонился в приветствии.

– Коул-цзен. С возвращением.