– Не хочешь ненадолго зайти?
Она не знала, почему задала этот вопрос – то ли это простая вежливость, то ли пьяное желание, то ли что-то еще. Но в тот момент понадеялась, что Маро согласится. Многие видели, как они вместе ушли с праздника, но, выдержав один публичный скандал, Шаэ больше не беспокоилась об утренних сплетнях.
Сначала Маро отвернулся, а потом с надеждой, но и с опаской взглянул на нее.
– Ненадолго, – сказал он.
Шаэ сняла туфли и села на диван, потирая натертую ступню. Маро налил в два высоких стакана холодную мятную воду из стоящего в холодильнике кувшина. Шаэ с благодарностью взяла стакан и прижала прохладное стекло ко лбу, а потом осушила половину. Хотя дом Шелеста стоял в дальнем конце центрального двора, сюда доносилась музыка, и Шаэ Чуяла энергию оставшихся гостей, словно далекую фоновую пульсацию. Тело уже свыклось с меньшим количеством нефрита, но временами Шаэ казалось, будто ее чувства приглушены, смягчены по краям. Выпитое спиртное усилило эффект, она устала и ощущала все словно сквозь дымку.
Маро сел на другом конце дивана и откинулся назад, ослабил галстук и глотнул воды. Он выглядел трезвее, чем она.
– Твой друг Вун Папи, наверное, очень предан клану, – сказал он. – Твоя семья закатила для него грандиозную вечеринку.
– Он был лучшим другом моего старшего брата. –
– Спасибо, что пригласила меня. – Маро покрутил стакан в руках. – И за то, что устроила встречу «Четырех добродетелей» со своим братом. – И, словно прощупывая почву, он продолжил: – Я уже некоторое время работаю у них в исполнительном комитете. Они делают хорошее дело, но не сумеют добиться большего без высокой поддержки. Если бы главные кланы публично признали, что Кекон должен играть более активную роль в международных гуманитарных усилиях, это был бы огромный шаг вперед. – Он посмотрел на Шаэ в надежде на согласие. – Возможно, мы убедили бы твоего брата поддержать Акт о беженцах из Оортоко.
Шаэ была не в настроении объяснять ситуацию, в которой сплелись интересы клана и давление со стороны эспенского правительства, как и то, что она сделала канцлера Сона и Королевский совет ответственными за продвижение сомнительных интересов иностранцев.
– Давай не будем сейчас говорить о политике, – попросила она.
Маро поправил галстук.
– Как скажешь, – неуверенно выговорил он, словно Шаэ отняла последнюю безопасную тему для разговора. Повисла неловкая тишина. После дуэли минуло почти пять месяцев, но Шаэ и Маро находились в странно подвешенном состоянии, как два предмета, удерживаемые центробежной силой на постоянной дистанции, неспособные ни сблизиться, ни разойтись. Они разговаривали по телефону. Несколько раз вместе обедали. Шаэ по-прежнему советовалась с Маро по вопросам экономики и международной политики, а теперь он надеялся на поддержку кланом благотворительной организации, которой посвящал все больше времени. Они вели себя дружелюбно и сердечно, но осторожно ходили кругами, словно огибая пламя, желанное, но способное опалить.