Нат Филий же, убедившись, что его близкие в безопасности, покинул деревню и спустя полгода кутежа и разгульной жизни в столице вступил в ряды аструмской армии. Военные принимали эгеров куда охотнее, вероятно, осознавая их потенциал. Тем более что Нат был просто создан для не особенно интеллектуальный деятельности, влекущей за собой неконтролируемые разрушения. Ему нравилось снова принадлежать к чему-то теперь намного большему, чем просто горстка беглецов на краю света. Да и платили недурно, исходя из его писем. Хоть слухи о снова назревающей войне и росли с каждым днём, Нат в них не верил и воодушевленно прожигал жизнь, наслаждаясь каждой секундой увольнений и невероятно кичась своим пурпурным мундиром. В особенности тем, что он был получен абсолютно честным путём и даже не снят с трупа неудачно заблудившегося в лесу бедняги. Тори был рад получать вести от тех, кто успел стать ему другом за пусть и короткое, но самое яркое в его жизни путешествие. Даже несмотря на то, что некоторые из этих людей предпочли хранить молчание, не в силах справиться со старыми обидами.

Пропуская трескотню Декси мимо ушей, Тори лениво переставлял ноги, наслаждаясь весенним вечером. Тепло любимого пива из «Зелёного Камыша» приятно разливалось в груди, а ноги слегка немели, пружиня на шершавой брусчатке.

На самом деле Тори не было обидно, что мужики из кабака не верят его историям. Он рассказывал их в каждый квинтий совсем не для того, чтобы на следующее утро газетчики бились со стражами за право выломать его входную дверь и лично поговорить с тем, кто изменил всё в ту роковую ночь. Может, всё оттого, что он сделал это не ради славы и признания. Тот выстрел до сих пор отдавался эхом где-то на задворках его памяти, но сейчас всё это казалось совершенно невероятным, будто он и сам подслушал это в чьём-то пьяном разговоре. Тори не гордился тем, что сделал, но и не сокрушался по этому поводу. Хоть он и мнил себя героем, но совсем не из-за того, что собственными руками совершил государственный переворот. Куда больше Виатор Рэсис кичился тем, что однажды сумел уложить в постель двоюродную племянницу городского трибуна и съесть двенадцать пирогов на ярмарке в честь Этерналий четыре года назад. Ему не нужны были ни золотые горы, ни его имя на устах каждого аструмца. Тори достаточно было знать, что есть на свете одна невыносимая, но прекрасная девушка и её жизнь не омрачена кровью на руках. Всего лишь один из тысячи поступков настоящего мужика. Возможно, именно после этого волос у него на груди стало едва ли не в два раза больше. А может, это просто была копоть, просочившаяся через рубашку на смене в котельной…