– Не знаю, может ли бог безумия сойти с ума, но, кажется, с тобой приключилось именно это.

* * *

Услышав такой диагноз, Дионис не мог не оценить иронию. Он, дарующий абсолютную свободу по ту сторону Добра и Зла, бог не просто сил, а переизбытка сил, – тронулся рассудком! Это было так забавно, что он рассмеялся. И запоздало понял, что безумный хохот не прибавляет очков его адекватности в глазах Ари.

– Ты свихнулся, – уныло пробормотала она.

Кажется, это действительно было так.

Дионис слегка растерялся. Нельзя же сказать своей девушке: «Уходи, беги от меня сейчас же, я не знаю, во что превратился, но я знаю, что где угодно безопаснее, чем рядом со мной». Это, в конце концов, дурной тон! Он слишком долго ждал ее, слишком часто мечтал о ней. Да и вряд ли она бы его послушала. Она слишком неприрученная и храбрая.

Он попытался сосредоточиться и вспомнить, чем же он был. Разруха. Хаос. Непостоянство. Шорох в темноте. Динамика и вдохновение. Мимолетная мысль о прыжке на краю скалы. Потребность закричать среди тишины. Бомба замедленного действия. Головокружение после танца. Вино и воплощение буйства природы. Боль и радость одновременно. Лекарство от страха и освобождение от уз. Он принес людям поэтическое опьянение и священное безумие. Он погубил тысячи. Он освободил тысячи. Тот, кто смеется, плачет, мечется. Тот, кто не знает никакой меры, кому неведомы границы и пределы. Тот, кто ставит перед другими зеркало и показывает им их истинный образ.

Ах да, еще тот, кто любит Ариадну. «Если я ее убью, она возродится богиней», – подумал он. Эта мысль успокаивала. Хотя убивать ее, если честно, не хотелось. Во всяком случае, пока что. Хотелось целовать уголок ее губ, класть ей голову на ноги, заботиться о ней и рассказывать истории.

– Теперь тебе просто стало скучно, и весь мир должен полететь к чертям, – бросила Ари.

Она всегда отличалась проницательностью.

– Не весь мир! Просто клочок земли на границе между миром, где есть наследие Байрона и глупые ситкомы, и Сайдом, нашим миром, к которому принадлежим мы. Где мы настоящие. А этот клочок земли, который ты защищаешь, – игрушка. Ты просто привязалась к нему. Но мы не можем там остаться, понимаешь?

Она погрустнела, и ему захотелось сделать что угодно, лишь бы не видеть печаль в ее темных глазах.

– Тот мир был красив, – упрямо отвечала она.

– Не красивее, чем ты. Может, ну его, а? Давай останемся здесь? Я любил тебя, люблю и всегда буду любить.

Ари эхом повторила его последнюю фразу и задумалась.

– Хорошо, – наконец сказала она. – Мы можем попрощаться с кампусом? Вернуться туда хотя бы на пять минут?