– Ого. – Дионис просиял от радости. – Наверное, хотел меня шантажировать. Хорошо, что в итоге не успел… Думаю, Аид сможет вернуть Семелу. Поворчит, конечно, как старый дед, но вернет.

– Люди тебе небезразличны, – лукаво улыбнулась Ари.

Он вздохнул:

– Вечно ты думаешь о других, дарлинг. Спасать афинских юношей и девушек от Минотавра? Пожалуйста. Спасать задницу Тесея от гнева твоего отца Миноса? Пожалуйста. А о тебе кто подумает? У тебя слишком доброе сердце.

– Зато ты от излишней доброты не страдаешь. – Ари отстранилась. Она не забыла свою обиду. – Почему ты не снился мне? Даже к Зевсу во сне приперся, а ко мне…

– Ты же почти не спала, дарлинг! Кофе, сигареты, черные круги под глазами…

– Ну-ну. – Ари недоверчиво хмыкнула. – Захотел бы – нашел способ прийти. Так почему же не приходил? Мне снилась смерть Минотавра. Мне снились леса, изувеченные ветрами. Мне было холодно, я мечтала о настоящей весне, я шла ко дну, в моих легких росла полынь… Но тебя в этих снах никогда не было.

Дионис опустил голову.

– Хотел, чтобы соскучилась посильнее. И побыстрее отправилась сюда.

– Ну и мудак, – вздохнула Ари. Без злобы. Чего уж теперь злиться.

Они прижались друг к другу лбами.

– Что мне сделать, чтобы заслужить прощение?

Он пах кровью, сырой землей и травой после дождя.

– Возвращайся обратно, чтобы твоя иллюзия не разрушилась. Такой ответ тебе подходит?

– Ариадна, да оставь ты этот несчастный универ! Я тебе десять… нет, двадцать таких наклепаю! Даже лучше! Наше место здесь. Мы вневременные. Мы вечные.

Самое ужасное, что его слова откликались у Ари в душе. Она понимала его. Даже на секунду задалась вопросом: не лучше ли оставить все как есть? Неужели она столько рвалась сюда, на Сайд, чтобы потом вернуться обратно?

– Нет, – выдохнула она.

Дионис недоверчиво изогнул бровь и посмотрел на нее так, будто впервые увидел по-настоящему.

– Нет? – эхом повторил он и рассмеялся, как безумный. В этом смехе слышались и рычание льва, и шипение змеи. – Почему?

– Ты не можешь признать очевидный факт: я не богиня! Я когда-то была ей, но очень, очень, очень давно! Той Великой матери больше нет. Нет того величия, судьбы, вечной ночи… Есть только я.