— О… Ого, — сказал я, увидев панораму города.

— Он рехнулся, — сказал Лореотис. — Это уже вне сомнений. Чердак поехал.

— Интересный вывод, — вмешался Мердерик. — От мага Огня.

— Вот именно, — повернул к нему голову Лореотис. — Я — маг Огня с рождения, но даже мне подобное в голову не приходило.

— Даже если бы и пришло, ты бы ничего не смог сделать, — возразил Мердерик. — А у него появилась возможность.

— Да ты им, никак, восхищаешься? — Лореотис на всякий случай положил правую руку на эфес меча, который висел у него на поясе.

— Не беспокойся об этом, Земной брат, — усмехнулся Мердерик. — Беспокойся лучше о том, буду ли я сражаться с ним. Я — буду.

— Это мы ещё посмотрим, — буркнул Лореотис, но руку с эфеса убрал.

Пока они спорили, я вспомнил, почему то, что я вижу, кажется мне знакомым. Нет, это уже ни разу не был Сезан, такой, каким я его запомнил. Город, по сути, снесли, либо испепелили, а на его месте воздвигли новый. Вверх поднимались башни за́мков, одни повыше, другие пониже. Некоторые замки уместнее было бы называть дворцами, хотя они и были выстроены из того же чёрного или серого камня, но поражали изяществом и обилием деталей. Казалось, целая армия зодчих трудилась тут не меньше сотни лет.

Но всё было не так. Скорее всего, город вознёсся здесь за одну лишь ночь. Потому что не нужны были ни архитекторы, ни даже маги Земли, чтобы его спланировать и построить. Нужен был всего лишь один человек, безумный, в чьей воспалённой памяти этот город жил и жил, годами, несмотря на то, что в действительности перестал существовать, не оставил по себе даже песчинки.

А я запомнил этот город по чистой случайности. Я его просто видел однажды, в первые дни в убежище Мелаирима. Тогда Талли мне его показала. Сперва — на картине, в сокровищнице. А потом — проведя сквозь скалу — показала то, что осталось от настоящего города. Пустошь, мёртвую, инертную к любой магии.

Город, который тянулся под нами, выглядел точь-в-точь как Ирмис, изображённый на картине.

Сходство не ограничивалось величественными зданиями (были тут постройки и попроще, но они сразу в глаза не бросались). Как и на картине, то тут, то там, стояли каменные чаши, в которых плясало вечное пламя. А ещё по улицам гуляли стихиали, подобные тем, что мы одолели в Тентере. Огненные волки и лисы, зайцы и медведи, тигры и лошади, петухи и обезьяны. Были и вовсе непонятные ду́хи, не придающие значения форме. Они напоминали языки пламени, сорвавшиеся в самовольное путешествие.

В общем, на улицах возрождённого Ирмиса непрестанно разворачивалось впечатляющее огненное шоу. Но что самое интересное, среди всего этого великолепия умудрялись ходить люди.