Он, не отрываясь, смотрел в глаза вожака. Карнелиец был еще слаб, стоять на ногах стоило немалых усилий, но Роланд стоял, стиснув челюсти. На лице проступил пот, но он и не подумал его вытереть — проклятый неко мог и по движению руки догадаться о его слабости.
Все силы, что были еще у Роланда, он вложил во взгляд. И вожак неко, в конце концов, отступил. Возможно, что пот и стиснутые зубы он принял за едва сдерживаемую ярость? Кто знает... Но, так или иначе, повинуясь жесту вожака, неко стали пятиться.
— Уже уходите? — инур с усмешкой шагнул вперед.
— Так значит из-за этого мясника ты был такой смелый? — презрительно скривился вожак.
Неко один за другим бесшумно таяли в лесу.
— Я не прощаюсь, инур, как-нибудь встретимся, — бросил вожак напоследок.
— Жду с нетерпением! — прорычал Ральф. — Только не забудь прихватить еще десятка два своих уродов...
— Я так и сделаю, инур, — донеслось уже из леса.
— Вот поганая тварь! — процедил Ральф. — Ты слышал, Роланд? Эй, что с тобой?
Роланд постоял еще какое-то время, напряженно ловя малейшие шорохи из леса. И только убедившись, что неко ушли, он позволил себе расслабиться. Тотчас пошатнулся и, поддерживаемый Ральфом, присел возле костра.
— Где мы? — прошептал Роланд. — Помню как взял в руки меч, а потом... потом ничего... Что со мной было?
5
Утром, похоронив Брена, они отправились в путь. Селена, не отходившая до этого от карнелийца ни на шаг, теперь шарахалась от него как от зачумленного.
Она не знала как ей относиться к Роланду. Теперь, когда он был на ногах, когда не нужно было заботиться о нем, не нужно было молить Бога о его выздоровлении, она не знала, что делать. Она была в полной растерянности.
Селену с детства готовили служить Господу. Она всегда знала, что Его и только Его она будет любить всю жизнь, и только Ему она посвятит себя без остатка. Она была уверена в этом и теперь. Одно только не давало ей покоя. Те несколько минут, проведенных над бездыханным телом Роланда. Несколько минут, в течение которых ей показалось, что она может любить не только Спасителя.
Но сейчас, спустя несколько дней, она готова была винить во всем Эльвиру. Возможно, именно ее темное влияние заставило думать, будто Селена может любить кого-либо кроме Господа. Селена поклялась не выпускать ее больше никогда, и принялась молиться с этого дня в два раза чаще.
Глава двадцать шестая
Глава двадцать шестая