Глава тридцать четвертая

1

Не было никого и ничего. Ни света, ни звука, ничего. Роланд ощущал лишь собственное тело. Необыкновенно мощное звериное тело. Его лапы, туловище, челюсти все было переполнено силой.

Ему было хорошо. И от ощущения играющей в нем мощи, и от ощущения окружающей тьмы. Он знал, чувствовал, ощущал — тьма такая же часть его, как и это прекрасное тело.

А потом он увидел ее. Девушку. Бегущую куда-то в этой тьме. Он захотел приблизиться и тотчас оказался у нее за спиной.

Девушка бежала, не оглядываясь, но Роланд вдруг понял кто это. Он узнал ее и вспомнил имя — Селена. И еще он вспомнил, что это имя что-то значит для него.

Вспомнил и тотчас увидел себя со стороны. Впрочем, теперь уже не был уверен, что он видит именно себя.

Он увидел как тьма собирается за спиной бегущей в нечто могучее, хищное и смертельно опасное. Опасное для девушки. Для Селены.

Сверкнули во мраке багровые глаза, блеснули белоснежные клыки, и тогда Роланд отчаянно закричал. Закричал, ощущая, как летит навстречу этому сотканному из мрака зверю. Летит ослепительно-ярким лучом света.

А затем все исчезло...

2

Зарель с трудом передвигал ноги. Нещадно ныли раны, откликаясь на каждое движение, теплые потоки крови струились по всему телу. Зарель чувствовал, как с каждым шагом из него вытекает жизнь.

Он уже давно не задумывался правильно ли он идет. У него больше не было сил думать. Он просто шел, стискивая зубы. Шел медленно и осторожно, касаясь рукой стены, чтобы не упасть. Он знал, что если упадет, вряд ли сможет подняться.

Когда впереди по коридору появились двери, Зарель невольно заторопился, понимая, что осталось совсем чуть-чуть, нутром чувствуя, что времени не осталось ни у него, ни у Роланда.

Но Зарель не рассчитал собственных сил. Измученное тело уже мало на что было способно. Стоило ускорить шаг, как он споткнулся и со стоном растянулся на полу.

Беззвучно выругавшись, неко собрал волю в кулак и пополз к дверям.

3

Роланд упал на пол, ощущая себя выжатым как лимон. Замотал головой, отгоняя остатки наваждения. Все это больше не волновало его. Он чувствовал — ни эти проклятые Осколки, ни Меч больше не имеют для него никакого значения.