Улицы подметали от сора и украшали гирляндами из цветов, но особенную красоту наводили на каменном мосту, переброшенном через реку, – Лале с Ольжаной проезжали его, чтобы добраться к сердцу города. На этом мосту, по обе стороны от дороги, высились скульптуры в полтора человеческих роста – как объяснил Лале, памятники выдающимся тачератцам. Возводили их лучшие местные мастера – недаром Тачерата была краем не только вина, интриг и чародейства, но и искусства. Хотя, рассказывал Лале, подход пана Авро к чародейству иначе чем искусством и не назовёшь.

Возле изваяний хлопотали рабочие – опутывали лентами и цветами, оставляли у ног свечи. Некоторым – как, например, памятнику юной красавице с фероньеркой (это слово Ольжане тоже подсказал Лале) – свечи положили прямо в ладони. Другие свечи, подтапливая, закрепляли на мощных каменных перилах – располагали их близко друг к другу, точно частокол.

Ольжана представила, что будет на празднике: две горящие тропы, охватывающие весь мост. И ужаснулась.

– Они не боятся пожара? – удивилась она. – Мост-то каменный, а одежды горожан – нет.

Лале хмыкнул.

– Ну зажгут ведь не обычным огнём.

– А каким? – уточнила Ольжана недоверчиво. – Чародейским? Прямо вот так – не таясь?

– Вот так, – кивнул Лале. – Неспроста брат Амори называет Тачерату гадюшником. Это – исключение из правил: западное господарство, но колдуны тут живут свободно. По крайней мере, не скрываются от таких же тачератцев.

Даже госпожа Кажимера не выставляла свои способности напоказ целому Стоегосту, хотя все и так знали, что советница господаря Нельги – чародейка. О своей принадлежности к колдунам – и это в самых спокойных господарствах! – было принято лишь намекать. И многие стоегостские бояре, не говоря уж о простолюдинах, никогда не видели, как колдует госпожа Кажимера или кто-то из чародеек под её крылом.

Сэдемея мерно цокала по мостовой. Ольжана скользнула взглядом по скульптурам и вдохнула илистый речной воздух.

– Как они не боятся? – спросила она. – Здесь до Иофата – рукой подать. Если иофатцы жгли хал-азарских чародеев, неужели не дотянутся до тачератских?

– Иофату бы сначала со своими бедами разобраться, – усмехнулся Лале. – Да и если объявить войну Тачерате, подтянутся другие господарства – возможно, не сразу, но тем не менее. Новой войны Иофат не выдержит. К тому же ещё слишком свежо горькое послевкусие, оставшееся после хал-азарских походов.

Ольжана осмотрела его с ног до головы.

– Вы сняли свой башильерский знак, но остались в монашеской одежде. Раз такие дела, почему не надели обычную? И почему к вам спокойно отнеслись стражники?