Ольжана усмехнулась.

– Это неважно. – Она подняла глаза к небу. – Не хочу быть как тот купец. Знаете ли, я и так помню, как губительны действия опрометчивых купцов. – Ольжана стала загибать пальцы. – Я могу встретить Сущность на большаке, в полях или таверне, где мы остановимся на ночлег. А могу – в Тачерате. Под каким-никаким, а надзором пана Авро… Да что это всё «я» да «я». Вы тоже со мной. Вы – и случайные посетители таверны. Всем безопаснее оказаться под покровительством пана Авро, чем без него.

Лале слушал её, не перебивая. Тоже отодвинулся на край бортика и теперь сидел, сгорбившись.

– Да и раз пан Авро хочет использовать меня, опасно срывать его намерения. – Ольжана скривилась. – Это может выйти боком. Нет, сегодня мне нужно остаться в Тачерате, но, если небеса смилостивятся и чудовище не явится на карнавал, уедем завтра же. Постараюсь вежливо отказаться от предложения пана Авро погостить ещё.

– Это разумно.

– А может, – предположила Ольжана, – вы ошиблись, и пан Авро вообще ничего не замышляет.

Лале рассеянно согласился – дескать, может, – но по его лицу было видно, что он в это не верит.

– Вы пойдёте на карнавал?

– Нет. – Он качнул головой. – Во-первых, я такое не люблю. Во-вторых, если всё обойдётся, мне хорошо бы выспаться к утру – уедем на рассвете и проведём в дороге весь день. А в-третьих… – Лале замялся. – Пан Авро намекнул, что мне лучше не приходить.

Сердце оборвалось. Ольжана поняла: у пана Авро действительно были большие виды на эту ночь.

– Он за вас боится?

– Не знаю. – Лале дёрнул плечом. – Скорее, даёт понять, чтобы я не мешался.

– Мне казалось, – протянула Ольжана, – он хорошо к вам относится.

– Он хорошо ко мне относится, но это не значит, что я могу всюду совать свой нос. – Лале задумчиво похлопал по мраморному бортику. – Намёк пана Авро был дружеским, но ослушаться я не решусь.

– Вам и не нужно. – Ольжана сплела пальцы и подумала, что сегодня снова расковыряет себе кожу вокруг ногтей. – Вы мне ничем не поможете, только сами подставитесь. И так спасибо, что предупредили.

Хотя Ольжана предпочла бы остаться в блаженном неведении. Но Лале прав: никого её жизнь и здоровье не заботит так сильно, как её саму.

Они помолчали. Ольжана тоскливо смотрела на солнечные блики, отражающиеся в других фонтанах, и на ту самую статую, запавшую ей в душу с первого взгляда: двое бегущих влюблённых. Они накрывались от ветра одним покрывалом, и неизвестный творец так искусно вытесал складки ткани, что та казалась тонкой и летящей.

Дети играли в сморщенный кожаный мяч. Цветочница ворковала, шумно расхваливая охапки пионов и ирисов, и её перебивали другие торговки.