Чеслав взял свою ложку. Неспешно устроил её между пальцев.

Ему было легче думать, что ему придётся убить меченого брата и сбежать с его запасами, чем поверить в бескорыстную доброту. Но брат Хуго с охотой поглощал похлёбку – значит, он ничего не подсыпал в общий котелок. В плошку Чеслава – тем более; не успел бы.

В животе заурчало. Чеслав поддался и стал есть.

– Что с тобой случилось, парень?

Снова – не по имени, хотя его Чеслав уже называл. Однако на этот раз «парень» прозвучало странно-сердечно, по-отечески, и это поразило Чеслава сильнее, чем всё предыдущее. Он вытер рот тыльной стороной ладони и буркнул:

– Медведь подрал.

– Медведь? – переспросил брат Хуго и охнул. По нему скользили отсверки от очага, и румяное лицо казалось подсвеченным, как фрески в кумирнях. – Тантибиссе! – И перевёл с иофатского: – Ужас. Я слышал, медведи у вас злые.

Чеслав невесело усмехнулся.

– Не то слово.

Кто бы сказал ему раньше – удивился бы, узнав, что один из сильнейших колдунов Вольных господарств, когда решит его уничтожить, не станет плести чары, а накинется на него в своей оборотничьей форме.

Сломает ему спину. Раскрошит бедро. Изувечит лицо и грудь. Отшвырнёт так, что в мозгу лопнут сосуды.

И, конечно, оторвёт руку – левую. Которой Чеслав колдовал.

Он сглотнул, зачерпывая похлёбку. Держать ложку до сих пор было непривычно – как и видеть краем глаза пустой рукав, подвёрнутый там, где раньше была здоровая конечность.

Задумавшись, он не сразу заметил, что брат Хуго его изучал.

– А что у тебя на шее? – Тот указал на его иглу. – Оберег?

Приехали.

Чеслав плавно опустил ложку. Выпрямился.

– Да, – сказал он с вызовом. – Вроде того.

Брат Хуго прицокнул языком – и рассмеялся.

– Не смотри на меня так, – мягко попросил он, вновь запуская пальцы в поясную сумку. – Я догадываюсь, что ты язычник. Я не указываю людям, во что им верить, понимаешь? Просто делаю то, что угодно Дланям.