Слова «ритуал имянаречения» только звучали солидно. На деле это была обычная формальность. Марика, Варика и Чецка получили свои имена, еще когда сидели себе в мамином пузе и еще не освоили даже таких простых штук, как есть ртом и дышать легкими.

Но положено было, когда дети окрепнут, отвезти их в ресторанчик дядь Кееха и не забыть прихватить с собой подарков и для духов, и для жреца.

Из-за того, что Чецка родился слабеньким, и отцу пришлось его донашивать, ритуал для тройняшек проводили куда позже обычного и без особой помпы. Хонга и Айна Ваар решили, что в этот раз другие ветви рода обойдутся без приглашений. В отличие от обиженных родственников, которые, прознав о таком непотребстве, начали названивать с самого утра, Данга с радостью притворился бы ветошью или собственным троюродным братом, лишь бы не тащиться на эту религиозную скукотень, но, увы, как когда-то от собственного имянаречения (на котором младенец-Данга орал благим матом, вывертывался и даже пытался укусить невозмутимого дядь Кееха за нос голыми деснами) так и в этот раз откосить ему не удалось. А когда Данга был чем-то недоволен, он выносил мозг Герке.

А Герка, между прочим, тоже не горел желанием тратить на все это целый день. Он уже разок смотрел, как нарекают Дангу, и ему шоу не особо понравилось. С тех пор он на такое ходил, только если дядь Кеех ему приплачивал.

Младенцы частенько орали, плевались и совершенно не понимали всей торжественности события.

А ведь в этот раз младенцев было целых три! Рекордное число на Геркиной памяти. И, хоть он нежно любил каждого из них, он также не понаслышке был знаком с их пронзительными голосами, в особо неудачные моменты (малыши уже могли трансформироваться, но еще не умели этого контролировать) усиленными горловыми мешками. Если обычные детишки выдавали что-то вроде «уаааа», то тройняшки все вместе звучали как какое-то оручее болото: «уаааа-ква-ква-увааа!»

По Геркиному скромному мнению, никакой ритуал, даже ритуал имянаречения, не должен был стоить окружающим барабанных перепонок.

Но его никто не спрашивал, а на выходе из машины еще и сунули в руки переноску с Марикой — Герка отличал ее от сестры по чубчику, выбивавшемуся из-под чепчика: у нее он был чуть пожиже и потемнее.

Подскочивший к машине Амме, обогнув Герку по широкой дуге (Герка давно заметил, что некоторые младенцев чуть ли не боятся, хотя и не понимал, как можно продолжать бояться младенцев, будучи, как Амме, вынужденным купать их в огромной бадье с травами чуть ли не каждый месяц), и начал помогать Хонге с выгрузкой подарков. Айна же сунула переноску с Варикой в руки среднего сына и как ценнейшее сокровище достала из машины закутанного в сто тысяч одежек Чецку. В отличие от крепких и прожорливых сестер, этот хлюпик удостоился чести прокатиться до бадьи на маминых руках.