- Вот перед нами самое великое событие после Деомахии; Монастыри по всему миру исследуют; тысячи отчетов, миллионы слов, записки, возражения, исправления, новые редакции... и за три года после Успения никто не способен понять, что это за вопрос. А теперь слишком поздно.

- Не тяните так.

- Вопрос? - Мастер-Чтец крайне неуклюже вздернул плечи, изображая извинение. - Как вы выжили?

Кулак уставился на него. Моргнул. И посмотрел снова.

Тупой. Онемелый.

Пустой внутри.

Ему следовало спорить или насмехаться, или возражать, да что угодно, лишь бы не сидеть вот так, словно варится в собственном соку. Все пути, на которых трахала его жизнь, переплелись и стали слишком сложными для понимания, тем паче для выражения идей и здравых ответов.

- Ах, - продолжал Чтец. - Вижу, вы тоже не задавались этим вопросом.

- Да.

- Можете объяснить причину?

- Вы думаете, я не выжил. Тогда. Думаете, я не настоящий я. Какого-то рода двойник.

- Тут трудно сформулировать...

- ...достойную альтернативу. Да. - Он заставил себя закрыть глаза, почесал в бороде, натянул капюшон ниже. - Есть другой вопрос.

- То есть?

В руке возник матово-черный пистолет. - Скольких людей придется убить, чтобы я вышел отсюда к полуночи?

Мастера застыли. Чтец сказал: - Вы не хотите этого.

- О, но я реально хочу.

Легкая гримаса пробежала по лицу мастера. - Вы хотите положить пистоль на стол, - произнес он с нарастающей силой. - Вы хотите положить его. Немедленно.

- Некоторые виды магии на меня действуют, - ответил Джонатан Кулак. - Эта не из их числа.

Он встал и попятился к двери. - Чудесная деталь, ваша "изыскательская команда". Весьма ловко работаете, ценю. Сказали мне об Инквизиции, чтобы я не заметил драного инквизитора, который уже хлопочет надо мной. Ловко. Правда. Вы лучший допросчик, чем я мог бы стать.