- Десятилетия. Лучше столетия.

- Ммм... - Глаза цвета стали оценивают меня в деталях, внимательно, вдумчиво, считая шрамы, вычисляя объем мышц и толщину костей под серой саржей походной одежды, ища признаков выпуклости в области живота, отвислой кожи на щеках, мозолей на пальцах - и увиденное заставляет интерес просачиваться, пусть намеком, сквозь профессиональную маску. - Мы можем удовлетворить ваш запрос, сир. Но существует дресс-код.

- Моя одежка? Да сожги ее.

- Ах, нет, извините, сир. Вопрос не столько в наряде, сколько в снаряжении. - Пальцы мелькают в незаметном жесте, и каждое лезвие в ножнах по моему телу посылает слабый ток. Вовсе не противный. Лишь чтобы я понял: ему известно положение каждого острого предмета. - Для развлечений, о которых мы говорим, разрешено лишь снаряжение нашего дома. Уверен, господин ваших утонченных вкусов поймет, почему.

- Подозреваю, могу положиться на ваш опыт в использовании снаряжения.

Уголки рта дергаются. Подавляет улыбку - или гримасу? Или сразу. Плевать.

Шлюхе платят не за то, чтобы ей нравилось.

- Итак... - Я опираюсь о стойку локтями, еще на пядь ближе к нему. - Если господин имеет в виду нечто особенное... и если господин готов разделить лучшую смесь вашего дома с избранной персоной... персоной изысканных вкусов, способной оценить качество...

Уголки рта снова дергаются в порочной улыбочке. - Поистине это можно устроить... но вначале наш господин, наверняка, пожелает принять ванну...

- Готова ли избранная персона почесать господину спинку?

Порочная улыбочка расползается, чуть раздвигая губы. - Со всем почтением.

Я подхватываю столбик золотых и бренчу в кулаке, словно хочу бросить кости. - Есть кому закрыть бар?

- Оставьте заботы нам, сир. Это наша работа.

- Точно, точно. Увидимся вскоре. - Я протягиваю полную золота руку. - Благодарю.

Он рефлекторно подставляет ладонь и я бросаю золото, и пока он ловит, заботясь прежде всего о том, чтобы не поцарапать или свезти ногти, или иным способом опорочить совершенство образа, тяну за запястье к себе, через стойку. У него нет времени моргнуть один раз, прежде чем левая плющит ему нос между стартосферических скул.

Похоже, ему трудно открыть глаза, но вместо вопля тревоги он говорит "мугаахрк", пока я тянусь и хватаю одно из чудных крыльев, выворачивая с такой силой, что можно содрать скальп. Так и есть. Вполне достаточно, и вся нелепица слетает с головы, чисто выбритой, лишь несколько старых тонких пересекающихся шрамов, как будто от струн пианино.

Парик. Разумеется парик, тупой мозгляк. Иначе ему пришлось бы восстанавливать хренову штуку после каждого перепиха. И тут дает о себе знать тяжесть, я понимаю, что это не парик, а сокровище, ведь я держу не окрашенные под платину волосы - это честная платина. В виде волос.