— Знаешь, мне не хватает наших снов, — призналась Маша.

— Я могу принять облик себя прежнего и прийти к тебе, когда ты уснешь, — предложил Ван.

— Нет. Мне не нужно притворство. Хочу, чтобы ты был собой.

Колдун печально усмехнулся.

— Никому не нужны мы настоящие.

— Мне ты нужен, — уверенно сказала Маша.

Ван повернулся к ней лицом и пристально всмотрелся в глаза девушки.

— Правда? — спросил он.

— Правда, — тут же ответила она.

— И тебя даже не волнует тот факт, что я хотел забрать твою душу? Что все это время лгал тебе и водил за нос? Что превратил то, к чему ты так уверенно стремилась в один большой и хорошо спланированный обман?

— Видимо, не такой уж хороший, раз Гаяна его раскусила, — хохотнув, заметила Маша.

Ван закатил глаза и тоже усмехнулся.

— И ведь не поспоришь.

Машу клонило в сон со страшной силой, но она усиленно этому сопротивлялась. Ей не хотелось упускать возможности поговорить с Ваном по душам, с глазу на глаз, как тогда, в темнице, когда она впитывала его откровения как губка, невольно возвращая назад доверие к нему.

— Знаешь, я тут подумал, — тихо начал Ван. — Если ты не можешь меня простить, то и не надо. Хал прав: я сделал много плохого, и этому нет прощения.

— И что же ты сделал?

Вопрос сам слетел с языка, Маша не хотела его задавать, но было уже поздно. Она понадеялась, что колдун на него не ответит, но Ван поступил иначе. Теперь, когда у него развязался язык, он уже ничего не скрывал.

— По моей вине ты чуть не погибла от кинжала упыря — это раз, — начал перечислять колдун, загибая пальцы. — Я морочил тебя во сне, прикидываясь тем, кем не был — это два.

— Ты прикидывался прежним собой, — поправила его Маша. — И это, кстати, помогло тебе сблизиться со мной и, как ты сказал еще в темнице, снова почувствовать себя живым.

— И все же обманывать — плохо, — настаивал Ван.