А лорга, выслушав всё, стиснул зубы, обвёл сумрачным взглядом зал и произнёс:

– Я принимаю твой вызов, Эсхейд Белая. Но во имя нашего родства, во имя доброй дружбы на много лет, я даю тебе время одуматься. Поединку быть через пять дней, на рассвете, если только ты не решишь забрать свои слова назад… А теперь ступай.

– Ступать? А горазд ты указывать, – усмехнулась Эсхейд, чуть наклонив голову. – Мы ведь ещё не закончили, – сказав так, она обернулась к Фогарте и едва заметно кивнула.

Тотчас сердце подскочило, кажется, застревая где-то в горле, а тело сделалось лёгким-лёгким.

– Не закончили, – высоким звонким голосом подтвердила Фог, делая шаг, другой, третий, пока не вышла впереди Эсхейд – и не уставилась прямо, не мигая, куда-то за плечо лорги, где виднелись багряные одеяния по ишмиратской моде. – Ниаллан Хан-мар! Я обвиняю тебя в том, что ты пособничал работорговцам и продолжаешь покрывать страшные преступления даже теперь… Я вызываю тебя на поединок. Если откажешься и попытаешься бежать, то, то… – Она сглотнула. – То будем сражаться прямо сейчас!

«Он не откажется, – повторяла Фог про себя. – Он не откажется, потому что уверен в победе, я ведь просто ученица, и учителя на сей раз нет рядом, и… и…»

– Я принимаю твой вызов, глупая девчонка, – донёсся голос словно сквозь толщу воды, глухо и невнятно. – И также даю время одуматься и принести извинения. А если нет… Утром третьего дня я преподам тебе урок, который стоило бы преподать ещё в прошлый раз.

– Через три дня и посмотрим, – улыбнулась она.

И – прикрыла глаза на мгновение, медленно выдыхая.

«Вот сейчас точно некуда отступать».

– Ну, пожалуй, можно и идти, – усмехнулась Эсхейд добродушно. И чуть возвысила голос: – Зита! Спустись-ка ко мне, обними, как сестру. Давно же мы не виделись!

Женщина в красном радостно вскинула подбородок и шагнула к краю помоста, подбирая на ходу юбки, но тут лорга цокнул языком – и сразу несколько дружинников обнажили мечи, преграждая ей путь.

– А это без надобности. Никуда она не пойдёт. Так? – Он обернулся к женщине; та замерла, прикусив губу, не отвечая ни да, ни нет, и немного вжала голову в плечи, точно в ожидании удара. – Не оставит же добрая жена своего мужа в минуту печали.

– Значит, как милостями одарять – так ты её зовёшь наложницей и лесной лисицей, а как милостей просить – доброй женой? – сузила Эсхейд глаза; тон у неё был шутливым, а вот взгляд – тёмным, страшным, напряжённым, точно в любой момент могла грянуть буря – или битва. – Полно. Даже если она и жена тебе, то никак не рабыня. Зита, – повторила она громче, и голос, низкий, гулкий и глубокий, заполнил, кажется, весь зал, и даже морт дрогнула, как вода, если ударить по ней ладонью плашмя. – Иди сюда. Поговорим о своём… о материнском.