Когда же Сэрим уже немного охрип и туго набил монетами кошель, а рыжеватое, мутное пятно солнца сместилось ниже к горизонту, где слой облаков был не таким плотным, явились посланники из замка.

Не от лорги – от совета воевод.

– Твой призыв услышан, наместница, – сообщил посланник, убелённый сединами воин лет сорока, иссушённый и покалеченный, видно, после столкновения с мертвоходцем. – Совет начнётся, когда сядет солнце, а сейчас прошу следовать за мной.

Эсхейд поднялась, перекидывая через плечо светлую косу, и улыбнулась – так, что тех, кто на неё смотрел, невольно охватила дрожь.

Дорога до замка неуловимо переменилась. Вековые деревья вдоль обочины были теперь обвязаны чёрно-красными верёвками, точно подпоясаны; на невысоких резных столбцах, установленных через каждые двести шагов, горели факелы – коротким синеватым пламенем, про которое Сэрим сказал, что это из-за особого болотного мха, пропитанного маслом; а на внешней стене были вывешены полотнища с вытканными гербами славных воинских родов и иных уважаемых семей.

– Совсем как в Ашрабе, – шепнула Фог, привстав на цыпочки. Сидше качнул головой:

– Так и люди почти что одни и те же – что тут, на севере, что на юге.

– Да и глупости творят одни и те же, – мрачно поддакнул Сэрим, оглаживая флейту. – И через сто, и через двести, и через тысячу лет.

А потом стало не до праздных разговоров.

На сей раз Эсхейд встречали торжественно и пышно: пять дюжин воинов в полном облачении, трубачи, знаменосцы… На второй, внутренней стене тоже горели синеватые факелы – и они же отмечали путь к огромному залу, освещённому неистово-красным, чадящим огнём; там даже начало немного першить в горле, а голова сделалась мутной – ровно до того момента, пока Фог не окутала себя и своих спутников морт, вложив в неё очистительное стремление.

Стало полегче.

Зал и вправду поражал воображение. Кажется, что он занимал десятую часть замка, если не больше; посередине было нечто вроде арены, узкой, вытянутой, а по бокам – пиршественные столы, расположенные рядами, один выше другого. За каждым столом сидели, вероятно, представители одного рода: в одежде схожих цветов, с одинаковой вышивкой по вороту и по низу кафтанов; обычно по три-четыре человека, среди которых обязательно был или мощный старик, или седовласая женщина-воительница.

– Воеводы, – пояснил тихо Сэрим, указывая на них. – Лорга ведь не сам содержит такое огромное войско, лично за ним стоят только двенадцать дружин Ульменгарма. А так каждая семья в случае надобности присылает кто полдюжины, кто дюжину, а кто и несколько дюжин воинов – зависит от того, кто сколько имеет. И пусть воевод порой кличут презрительно то «старикашками», то «седоусыми», то «немощью», сила за ними на самом деле немалая… А ещё они знают, что лишь старые законы удерживают лоргу от того, чтоб подгрести под себя всю власть, и потому они за эти законы будут стоять до последнего.