Лорга махнул рукой – и затих.

Дыхание у него становилось всё тяжелей, реже, точно каждый вздох причинял боль – так и было, впрочем, почти наверняка. Фог сидела рядом, не зная, что делать; мысли были в разброде. Прошло несколько минут. Она собиралась уже встать и пойти, когда лорга вдруг схватил её за запястье – единственной уцелевшей рукой.

Лицо у него сделалось удивительное, словно бы нежное и в то же время искажённое от муки.

– У меня… у меня жена была, – произнёс он тихо. – Совсем… совсем девочка. Родила мне двоих детей; сына такого славного родила, а я, дурень, назвал его в честь лорги… в честь деда. А дед в ночи подослал людей; дом мой сожгли, жену… жену закололи, а детей… сына-то, сына… Я никого больше не любил, никогда, – сказал он вдруг ясно, глядя куда-то вверх. – Почему ж она плачет-то…

Лорга смотрел так, как будто и впрямь видел кого-то в тенях под сводом балдахина, и Фог сделалось жутко – и очень, очень грустно.

– Кто плачет? – спросила она еле слышно.

Лицо у лорги сделалось беспомощным – и будто бы даже красивым.

– Она, – ответил он.

И – медленно указал пальцем вверх.

А потом затих.

Когда Фог выходила, лорга был ещё жив, но не хрипел больше, не кашлял и не двигался; воля словно покинула его – а вместе с ней не стало и страдания.

– Ну как? – окликнула её Эсхейд снаружи. – Что он рассказал-то?

– Ничего особенного, – ответила она растерянно. – Сказал, что Дуэсу надо остановить, но это я и сама знаю… А Сэрим сейчас где?

Наместница рассказала, как его найти. Фогарта кивнула и, всё так же погружённая в размышления, двинулась в путь – идти нужно было далеко – и не сразу поняла, что она не одна.

Сидше шёл следом, отставая всего на несколько шагов.

– Ты как тень, – улыбнулась она, чувствуя себя отчего-то неловко.

– Я ведь обещал, – улыбнулся он в ответ, чуть склоняя голову набок; облачённый во всё чёрное, с ног до головы, от хисты и до туфель, белокожий, темноволосый, совершенно чужой здесь, на севере. – Если только пожелаешь, я стану для тебя кем угодно. Не любовником – так братом или тенью.

Неловкость усилилась; Фог сконфуженно отвернулась, чересчур пристально разглядывая каменную кладку на противоположной стене.

– Сейчас всё как-то не до любви, то одно мешает, то другое, – вырвалось глупое, неуместное. – Извини, я… А дирижабль ещё за городом? – ухватилась она за дело, спасительно насущное и неотложное, что откладывать нельзя. – Он может понадобиться, и очень скоро.

– Тогда «Штерра» в твоём распоряжении, ясноокая госпожа. Она уже в городе, – спокойно ответил Сидше, как будто ничуть не обидевшись. И – протянул руку, осторожно прикасаясь к её лицу. – Ты не плакала ведь?