У каждого дива были свои пристрастия в выборе наград, которые студенты отлично знали. Кто-то любил соленые огурцы, а кто-то за яблоко был готов переписывать чужие нечитаемые конспекты ровным разборчивым почерком.

Петрович любил шоколадные конфеты. И коробка со сладостями вполне могла стать пропуском в библиотеку после отбоя, если днем у студента оказались более важные, чем подготовка к завтрашнему зачету, дела.

* * *

Сейчас в библиотеке было пустынно. У большинства студентов уже начались занятия, настоящий аншлаг здесь случится после обеда. Поэтому Петрович вышел к Аверину незамедлительно. Низенький, седой, лысоватый див-библиотекарь совершенно не изменился. Всё те же очки, перемотанные проволокой, а черный вылинявший старомодный сюртук, казалось, еще сильнее вытерся на локтях. Хотя, учитывая, что прошло двадцать лет с тех пор, как Аверин видел библиотекаря последний раз, в такое плачевное состояние мог прийти и абсолютно новый сюртук.

Никто не знал, кто и когда прозвал дива-библиотекаря Петровичем, но это прозвище ему очень хорошо подходило. Передвигался он довольно медленно, но совершенно бесшумно, говорил тихо и постоянно улыбался.

Низко поклонившись, он принял коробку и вдохнул запах конфет, прикрыв глаза и расплывшись в довольной улыбке.

– Приветствую вас, ваше сиятельство Гермес. Давненько вы сюда не заглядывали… Какой вы стали солидный, надо же… Чего изволите? Ежели книжку редкую, так и подарки для этого не нужны, чай, вы не студент уже, а очень уважаемый человек.

– Увы, Петрович, я не за книжкой. Ты правильно заметил, человек я теперь государственный. Расследую трагическую гибель Ивана Григорьевича.

– Ох. Беда, такая беда, – покачал головой библиотекарь, – так проходите же. Вам чаю приготовить? Хороший есть чай, китайский, настоящий. Называется молочный улун. На вкус и правда как молока добавили. – Петрович провел гостя по высокой лестнице наверх, где располагались читальные залы.

При слове «китайский» Аверин поморщился. Хотя этот див отлично разбирался в чае, и, возможно, то, что он предлагал, действительно можно пить, но колдун пришел сюда не за этим.

– Нет, спасибо, Петрович. Я только что позавтракал, так что в другой раз. Ты лучше проводи меня в Хранилище. И расскажи, что тут произошло. Как оказалось, что его пытались вскрыть? Куда ты смотрел? – Аверин оборвал свою речь и постарался дружелюбно улыбнуться, чтобы див не подумал, что его ругают. Но библиотекарь всё равно заметно сник и развел руками.

– Ох, господин колдун… не знаю. Сам не понимаю, как так вышло. Я никого постороннего не видел…

Выходит, Петровичу никто не сообщил, что защиту Хранилища пытался сломать ректор.

– Как такое возможно? Ума не приложу… – продолжил сетовать див. – Я ведь никуда не отлучался, да и они никогошеньки не видели… – Он махнул рукой.

И Аверин услышал за спиной едва слышное «ш-ш-ш-ш-с». Он оглянулся. Кузя, вздыбив шерсть на спине и приоткрыв рот, тихонько шипел. И неудивительно: на перилах, сложив пестрые крылья, сидела полосатая кошка. Она тоже слегка вздыбила шерсть на загривке и распушила хвост. Раздался шелест крыльев, и рядом приземлился еще один див, в форме такого же крылатого кота.

– Кузя, – укоризненно проговорил Аверин, – ты чего это? Это Руслан и Людмила, охранники библиотеки. Зачем ты их пугаешь?

Крылатые библиотечные коты были любимцами студентов. Помимо того, что они выглядели очень необычно для дивов – похожие, точно близнецы кот и кошка, они еще и были падкими на ласку, словно обычные домашние питомцы. Впрочем, это не мешало им честно выполнять обязанности грозных охранников – оба дива имели двенадцатый, высший для второго класса, уровень. И очень зорко следили за тем, чтобы студенты не портили, а уж тем более не воровали книги. Наказание за порчу было быстрым и неотвратимым – провинившийся с располосованной острыми когтями одеждой с позором выпроваживался из библиотеки. А к концу недели получал строгое взыскание от Дианы. Но всё равно кошек любили, баловали и закармливали вкусностями просто так, а не в качестве взятки.

– Не ругайте вы его, ваше сиятельство, – замахал руками Петрович, – они просто поиграть хотят, знакомятся.

Это тоже была не слишком обычная черта библиотечных дивов. Руслан и Людмила никогда не разлучались, были дружелюбными и между собой отлично ладили. Некоторые студенты даже строили предположения, что это вообще один див, разделенный в результате какого-то колдовского опыта.

Слова Петровича тут же подтвердились. Шерсть на всех трех кошках разгладилась, Кузя одним прыжком заскочил на перила, и они с Людмилой обнюхали друг друга. Тут же к ним спикировал Руслан.

– Так ты говорил, что ничего не видел, – напомнил Аверин, – отведи-ка меня к Хранилищу. Хочу осмотреть дверь. А по дороге расскажи, как ты обнаружил, что его пытались вскрыть.

– Так как… Я утром обход делал, в пять утра, как обычно. Смотрю, а печать-то чародейская сломана, – див снова развел руками, – а как оно случилось, этого я не понимаю.

– Ясно… И что ты сделал?

– Как что? Встал у внешних дверей, вдруг вор еще не успел уйти, Диана спала, связь с ней было не установить, поэтому Людмилу к Алексею Витальевичу отправил. Они почти сразу и прибежали. Сначала Диана, а потом и они сами. Тогда уже я и его высокоблагородию профессору Вознесенскому доложил.

Несмотря на свою забавную внешность, Петрович был дивом восьмого уровня. Поэтому Хранилище находилось под серьезной защитой. Понятно, почему попытка взлома всех так взбудоражила.

– Профессору Вознесенскому?

Аверину не довелось застать профессора в Академии ни тогда, когда Вознесенский был студентом, ни когда стал преподавателем, но они виделись во время экзамена Аверина на высшую категорию, а также во время битвы на Перешейке. Большой силы колдун, сделавший в святая святых колдовских наук весьма быструю и серьезную карьеру. И на экзамене Сергея Вознесенский тоже заседал в коллегии, а значит – присутствовал на арене. Аверин уже разговаривал с ним в числе прочих экзаменаторов. Что же, следует поговорить еще раз и наедине. К тому же, раз Петрович позвал его после попытки взлома…

– Он твой хозяин?

– Да, – с почтительным поклоном подтвердил див.

– Хм, погоди-ка. А почему ты не доложил сразу ректору? Ведь событие чрезвычайное.

Див потупился.

– Так это… пожалел я… спали они, поди, еще. В четыре восемнадцать ведь только отсюда ушли. На пробежку-то они полгода уже как не ходили. Вот и спали до восьми.

– Так, стоп. А теперь по порядку. Значит, Иван Григорьевич был тут ночью и ушел чуть позже четырех утра? А пришел во сколько?

– В два. Поздно пришли они. Обычно в одиннадцать-двенадцать приходят. А уходят в два.

– То есть он приходил не в первый раз? Такое происходило часто?

– А как же. Обычно раза три в неделю они приходили. Читали, чай пили, со мной беседовали, я же много чего знаю, считайте, все книги тут, – он обвел рукой огромный читальный зал, через который они как раз проходили, – перечитал, кроме колдовских да чародейских, конечно. Бессонница у них… была, – див едва заметно вздохнул.

Аверин остановился и повернулся к нему. И задал вопрос, который раньше ему бы и в голову не пришло задать диву:

– Будешь скучать по Ивану Григорьевичу?

Тот поднял на колдуна немного растерянный взгляд:

– Так как же… буду, конечно, хорошим они были человеком… душевным. Почему Инесса так поступила, ума не приложу. Приказали они ей разве… – Он опустил голову и замолчал.

– Хм… – Аверин посмотрел на дива внимательно, – а почему ты думаешь, что она не могла напасть, почуяв кровь?

– Да как так-то… сколько там было той крови? Ивана Григорьевича оперировали год назад. Так она в клетке, не шелохнувшись, два часа просидела. Разве выдержала бы ее наша клетка, а? Если бы она по-настоящему рваться начала? Как думаете?

Этого Аверин не знал. Но слова дива заставляли задуматься.

– А вот эти свои соображения ты Алексею Витальевичу рассказывал?

– Нет, не рассказывал. Да они и не спрашивали. Сами знают, я думаю. Я же просто див-библиотекарь. А они колдун. И ректором скоро станут.

Это Петрович произнес с огромным пиететом. Видимо, будущего ректора он очень уважал.

– Хм… а вот скажи мне еще, не заметил ли ты чего странного, когда Иван Григорьевич приходил в ту ночь? Кроме необычного времени?

– Да ничего такого… – див пожал плечами, – поздоровались, попросили «Описания предметов и свойств» тысяча восемьсот двадцать шестого года, а когда я принес, велели его не беспокоить. Задумчивыми были только очень.

– А ты его видел, когда он читал?

– Нет, конечно. Велели же не беспокоить. Я и Руслана с Людмилой из зала отозвал. Не испортят же они книгу, в самом деле, – див снова заулыбался.

– Хм… ты говоришь «приходил». Он сам приходил, своими ногами?

– А, вот вы о чем. Болели ноги у них, сильно, раньше иногда Инесса их привозила, в кресле. А потом уже и всегда. Но в этот раз да, они сами пришли. От них сильно пахло чародейством. Наверное, Наталья Андреевна подобрали что-то подходящее, от боли-то… Они Ивана Григорьевича постоянно лечили.

– А необычного колдовства ты на нем не почувствовал? – спросил Аверин.

– Чего не было, того не было…

За разговором они прошли насквозь залы и вышли в боковой коридор. Который закончился небольшой комнаткой с окном. Здесь царила полутьма, стояли резной столик и два старинных деревянных стула с прямыми спинками. Такие можно увидеть в музее. И Аверин подумал, что даже на вид они удобными не выглядят. Кроме скудной обстановки, в комнате обнаружилась небольшая неприметная дверь, больше похожая на дверцу шкафа или кладовки.