Чан И смотрел на Цзи Юньхэ. Рассказ не вызывал с его стороны никакого отклика, но тритон не сводил с девушки глаз.

– Линь Хаоцин поправился. Я пришла его навестить и спросила, не возненавидел ли он меня. Ведь это из-за меня ему пришлось убить любимого щенка. Он ответил, что я не виновата и что в этой истории его утешает только то, что меня удалось спасти.

Цзи Юньхэ подняла голову и посмотрела в глаза Чан И:

– Прежний Линь Хаоцин был очень похож на тебя. Но потом…

То, что случилось потом, лежало на ее совести.

– Наша дружба с Линь Хаоцином крепла. Мы вместе занимались. Если я чего‐то не понимала, он всегда объяснял. Он часто называл меня умницей. Линь Цанлань тоже не скупился на похвалу и даже удочерил меня. В глазах окружающих наши отношения были прекрасны. Хотя на самом деле меня использовали как инструмент для обучения Линь Хаоцина. Цветочек был щенком, которого обрекли на съедение, а я была человеком, которого требовалось съесть.

Взгляд Цзи Юньхэ похолодел:

– Линь Цанлань отправил нас в пещеру на испытание. В пещере находилось змеиное логово. Все знали, что Линь Хаоцин больше всего на свете боится змей. Поэтому Линь Цанлань велел мне втолкнуть его к ним.

Цзи Юньхэ не вдавалась в детали. Она не стала рассказывать о том, как после гибели щенка Линь Цанлань тайно заставил ее выпить магическое зелье. С тех пор каждый месяц ей приходилось принимать противоядие, чтобы унять боль, которая разрывала ее тело на части. Так она превратилась в марионетку в руках Линь Цанланя.

Но когда правитель приказал втолкнуть своего сына в змеиное гнездо, она отказалась. Целый месяц девушка страдала от невыносимой боли. Тогда правитель сказал, что, даже если она откажется, найдется другой исполнитель. И Цзи Юньхэ сдалась. Она согласилась, и Линь Цанлань тут же распорядился отправить детей в пещеру.

– Линь Хаоцин шел первым, я следовала за ним, отрезая путь к отступлению. Он не понимал, думал, что защищает меня, раз идет впереди. Сам борясь со страхом, он успокаивал меня, обещал защитить и велел чуть что убегать.

У Цзи Юньхэ дернулся уголок рта.

– Я не убежала. Я не боялась змей, как Линь Хаоцин. Я стояла, загораживая дорогу назад, и медлила, потому что все еще сомневалась.

Понурившись, Цзи Юньхэ разглядывала свою ладонь.

– Я думала: не проще ли прыгнуть к змеям самой, чтобы положить всему конец? Но тут кто‐то ударил меня под локоть. Ладонью я упиралась Линь Хаоцину в спину. Когда меня ударили, я толкнула Линь Хаоцина, и он упал к змеям.

Цзи Юньхэ никого не толкала. Это Цин Шу, которую Линь Цанлань отправил следить за детьми, потеряла терпение. Демон-лиса швырнула камень и попала Цзи Юньхэ в локоть. В то время ни Цзи Юньхэ, ни Линь Хаоцин не обладали достаточной силой, чтобы обнаружить присутствие Цин Шу.

– Я обернулась и заметила демоницу – прислужницу Линь Цанланя. Она усмехалась. Потом я посмотрела на Линь Хаоцина. Я до сих пор помню его лицо. Он не верил своим глазам. Как будто увидел перед собой демона. Тогда я вдруг поняла, что Линь Цанланю нужен жестокий сын. И пока Линь Хаоцин таким не станет, эти истории будут повторяться изо дня в день. Поэтому, когда Линь Хаоцин протянул мне руку, моля о помощи, я сделала выбор: пнула ногой по его руке. – Глаза Цзи Юньхэ покраснели еще больше. – Я спросила, почему это ему суждено стать правителем по праву рождения. Я назвала его слабаком и сказала, что из него выйдет никудышный правитель. Крикнула, что все это время терпеть его не могла. И что пусть лучше он умрет.

Вспоминая прошлое, Цзи Юньхэ с трудом сохраняла спокойствие. После долгой паузы она сдавленным голосом продолжила:

– Похоже, Линь Хаоцин действительно умер в той пещере. Когда его спасли, в него словно вселилась ядовитая змея. Он больше не был прежним ласковым парнем.

Цзи Юньхэ замолчала. В подземелье слышался только стук падающих капель. Казалось, это кто‐то стучится в девичье сердце, заставляя его трепетать и не давая обрести покой.

– Долгие годы я думала, что сделала правильный выбор. Ведь Линь Цанлань больше не мучил своего сына. Но теперь… – Цзи Юньхэ подняла голову и взглянула на Чан И.

Он по-прежнему был прикован к стене. Вода смыла с его тела кровь и остатки сухой, как стружка, чешуи, но кожа тритона оставалась до ужаса бледной.

– Из-за выбора, который я сделала тогда, сегодня пострадал ты. Это моя вина. Прости.

В темнице повисла долгая тишина. А затем осипший голос прошептал слова утешения:

– Ты не виновата.

Голос тритона прошелся по сердцу Цзи Юньхэ мягкой щеткой, приводя в порядок расстроенные чувства и сметая прочь скопившуюся тяжесть.

25 Алая плеть

25

Алая плеть

Цзи Юньхэ провела в темнице всю ночь. Благодаря ее магии дождь лил не переставая. Чан И в изнеможении снова уснул. Девушка неподвижно стояла поодаль, не решаясь переступить с ноги на ногу.

Когда поутру солнце осветило ступени лестницы, ведущей в подземелье, с первыми лучами в темницу вбежали караульные, которым поручили держать Цзи Юньхэ под замком. Не обращая на их смятение никакого внимания, Цзи Юньхэ освободила пленника от оков. Она осторожно уложила тритона на пол и попыталась придать его телу удобную позу. Сняв с себя накидку, девушка прикрыла нижнюю часть обнаженного тела Чан И.

– Верховный страж, вам запрещено освобождать тритона по своему усмотрению!

– Вы явились сюда вопреки приказу правителя! Ваш поступок возмутителен! Соблаговолите проследовать за нами к правителю!

Цзи Юньхэ как будто не слышала настойчивых требований караульных. Лишь когда прозвучала последняя фраза, она обернулась в их сторону:

– Уймитесь! Хватит шуметь из-за ерунды.

Девушка взглянула на Чан И, который лежал на полу. Задействовав магию, она сотворила на кончике пальца каплю воды и смочила бледные губы тритона. Губы пленника чуть приоткрылись и впитали драгоценную влагу. Цзи Юньхэ поднялась на ноги, вышла из темницы и отправилась в зал Штормового Ветра, следуя за караульными.

Зеленокрылая птица Луань улетела, тритона нашли – все потрясения остались в прошлом, поэтому в зале Штормового Ветра начали восстанавливать зал. Дворец прикрыли от солнечного света лишь тонкой прозрачной тканью, поэтому, купаясь в лучах весеннего тепла, зал прогрелся и внутри царила духота.

Цзи Юньхэ вошла в тронный зал под стук молотков. Однако мирный будничный шум не мог разрядить напряженную атмосферу, повисшую в зале. Линь Цанлань впился в приемную дочь глазами, всем своим видом выражая высшую степень недовольства. Уголки губ на его суровом лице опустились вниз. Приближаясь к трону, Цзи Юньхэ чувствовала, как удары строительного молотка точно пригвождают ее ноги к полу. Каждый следующий шаг требовал все больше усилий, но девушка не останавливалась. Невозмутимо встретившись с правителем взглядом, она подошла к трону и упала на колени, приветствуя его:

– Благополучия правителю!

– Кхе… – Линь Цанлань неодобрительно кашлянул, не предлагая Цзи Юньхэ встать. – Нет больше никакого благополучия. Дети выросли, крылышки у них окрепли, совсем не слушаются старика.

Цзи Юньхэ, стоя на коленях, не отвечала. Не спуская с девушки глаз, Линь Цанлань призывно махнул рукой. К трону подошел Линь Хаоцин. Он тоже опустился на колени перед правителем. Следы побоев на его лице за ночь никуда не исчезли, а, наоборот, приняли еще более отталкивающий вид.

– Отец.

Линь Цанлань кивнул и жестом позволил Линь Хаоцину встать с колен. Обернувшись к Цзи Юньхэ, правитель поинтересовался:

– Юньхэ, вчера ты не осталась дома отдыхать. Зачем ты пошла в темницу и избила Хаоцина?

Цзи Юньхэ молчала. Пронзительный взгляд Линь Цанланя помрачнел еще больше:

– Вчера Хаоцин рассек тритону хвост. Еще одно желание принцессы Шуньдэ исполнено. Это великая радость. А ты из зависти затеяла драку?

Линь Цанлань в сердцах закашлялся. Старческий кашель смешался со стуком строительных молотков, и Цзи Юньхэ почувствовала раздражение. Подняв голову, она посмотрела на Линь Цанланя, восседающего на троне, на вечную тень за его спиной – Цин Шу, а затем перевела взгляд на молчаливого Линь Хаоцина. С насмешкой она подумала, что жизнь этой троицы тягостна до крайности. Самым нелепым было то, что ее жизнь неизбежно становилась такой же.

– Вы мои дети и не должны так обращаться друг с другом.

При этих словах правителя Цин Шу шагнула к трону и швырнула к его подножию алую плеть, которая тут же приковала к себе всеобщее внимание.

– Как по законам долины обходятся с тем, кто поднял руку на соратника?

– По законам долины, мой господин, тому, кто замыслил против соратника зло или нанес ему рану, положено десять ударов алой плетью. Того, кто лишил соратника жизни, надлежит забить алой плетью до смерти, – отозвалась Цин Шу.

Ремень алой плети, подобно языку тигра, был густо усеян шипами, так что каждый удар сдирал с провинившегося кожу, а удар посильнее вырывал мясо и обнажал кость.

– Юньхэ, верховный страж долины, покажет действие закона на личном примере.

Прикрыв рот рукой, Линь Цанлань закашлялся. Переведя дыхание, он неспешно продолжил:

– Двадцать ударов плетью. Хаоцин, исполняй.

На лице Линь Хаоцина не отразилось ничего. Кивнув в знак покорности, он подобрал с пола плеть и подошел к Цзи Юньхэ. Девушка подняла голову, невозмутимо глядя на брата. В ее памяти всплыла картина из далекого прошлого. В глазах Линь Хаоцина, упавшего в змеиное логово, читались гнев, боль и растерянность. То были глаза живого человека. Теперь, в тронном зале, Цзи Юньхэ смотрела в застывшие глаза мертвеца. Она отвернулась, и вскоре алая плеть звонко хлестнула ее по спине.