– Я полагаю, что, раз тритон упрям и бестолков, следует применить тактику умиротворения. Мне удалось завоевать его доверие. Я прошу у правителя даровать мне право прекращать пытки и приказывать посторонним удалиться, если я нахожусь рядом с тритоном.

Цзи Юньхэ смотрела на правителя с безучастным выражением лица, как будто впрямь собиралась сделать все возможное, чтобы усмирить тритона и выиграть состязание за трон правителя долины. Пусть Линь Цанлань поломает голову, гадая о ее мотивах. Пусть решит, что приемная дочь возжелала победить, чтобы стать наследницей. Или что она замыслила мятеж и использует состязание в своих целях.

Ему никогда не придет в голову правильный ответ – что Цзи Юньхэ не хотела, чтобы тритона истязали. Она не желала, чтобы тритон страдал, и не хотела снова видеть его при смерти. Цзи Юньхэ искренне верила, что Чан И заслуживает лучшего обращения. До такого простого ответа Линь Цанлань ни за что не додумается.

Линь Цанлань и Цзи Юньхэ скрестили взгляды в молчаливом поединке на виду у всех. Правитель принял решение почти молниеносно, так как был уверен, что способен просчитать все ходы противника.

– Разумеется, – ответил Линь Цанлань, кашлянув пару раз. – Хотя между тобой и Линь Хаоцином идет состязание, наша главная задача – исполнить волю императорского дома. Я всеми силами поддержу того, кому по силам удовлетворить пожелания принцессы Шуньдэ и кто знает, как это сделать.

Губы Цзи Юньхэ изогнулись в улыбке. В присутствии публики Линь Цанлань был вынужден ответить согласием. Императорский двор держал долину под неусыпным контролем и в таком деле не мог полагаться исключительно на авторитет Наставника государства, который находился на другом конце света. У императора наверняка имелись в долине свои глаза и уши. Поэтому Линь Цанлань не мог отказать приемной дочери без веских оснований. Когда Цзи Юньхэ объявила о своей просьбе, она обращалась не только к тем, кто присутствовал в зале. За происходящим здесь, а также за тем, что творится в долине, наблюдала еще одна пара влиятельных глаз.

Но сейчас Цзи Юньхэ искренне радовалась тому, что впредь имеет основания прекратить бесконечные мучения Чан И. Ей не было никакого дела до того, как воспримут ее улыбку.

– Однако, – добавил Линь Цанлань, – Юньхэ пришла в сознание совсем недавно и должна позаботиться о своем здоровье. Вы мои дети и ни в коем случае не должны доводить себя до изнеможения.

Цзи Юньхэ не могла взять в толк, куда клонит Линь Цанлань, и сложила руки в почтительном жесте, изъявляя покорность.

Правитель махнул рукой:

– Я тоже устал и прошу всех удалиться.

Покорители демонов откланялись и разошлись. Цзи Юньхэ и Линь Хаоцин шли позади всех, даже не поприветствовав друг друга. Только когда молодой господин, проходя мимо, задел сестру плечом, то равнодушно бросил в ее сторону:

– Считай, что первый раунд ты выиграла.

Цзи Юньхэ, как всегда, молча проводила брата взглядом и вышла из зала последней.

За стенами полуразрушенного тронного зала светило яркое солнце. Цзи Юньхэ подняла голову, погрелась в его лучах и двинулась дальше. Она любила солнце. В долине, где строились козни и плелись интриги, только выйдя на солнце, можно было приобщиться к истинному свету.

23 Ноги вместо хвоста

23

Ноги вместо хвоста

Наступила ночь, и Цзи Юньхэ собралась повидать Чан И. Но когда она вышла со двора, то встретила у ворот двух покорителей демонов. Они остановили девушку:

– Верховный страж, правитель велел вам провести несколько дней вдали от дел. Правитель надеется, что вы его не разочаруете и выполните пожелание, которое продиктовано заботой о вашем здоровье.

– Я устала лежать в комнате. Прогулка на воздухе сойдет за отдых. – Цзи Юньхэ отмахнулась от караульного и шагнула вперед, но мастера снова преградили ей путь.

– Страж, правитель желает, чтобы вы отдыхали дома.

Цзи Юньхэ окинула караульных беглым взглядом и мрачно усмехнулась про себя. Старый лис Линь Цанлань был обидчив и мелочен. Похоже, его раздосадовала просьба, которую Цзи Юньхэ огласила сегодня в тронном зале, поэтому он нашел предлог, чтобы поместить приемную дочь под домашний арест.

– И как долго мне следует отдыхать, по замыслу правителя?

– С нашей стороны было бы неразумно гадать о замыслах правителя.

Караульные умели держать язык за зубами. Цзи Юньхэ кивнула:

– Хорошо.

Она вернулась во двор, оставив ворота нараспашку, затем вошла в дом, не закрыв за собой входной двери, и принялась рыться в вещах. Караульные в недоумении наблюдали за ней, не произнося ни слова.

Спустя короткое время Цзи Юньхэ вынесла во двор чайный столик и набор посуды для чаепития. Домашний арест ни капли ее не разгневал. Девушка поставила столик на каменное основание посреди двора и окликнула караульных:

– В доме тоскливо, а вы, наверное, устали стоять. Давайте выпьем чая и поболтаем.

С этими словами она зажгла магическим жестом курительную палочку. В воздухе повеяло ароматом благовоний, который проник в носы караульных вместе с дуновением ветра. Покорители демонов обменялись озадаченными взглядами и покачали головами:

– Мы высоко ценим вашу любезность, но лучше постоим у ворот, оберегая ваш покой, чтобы никто не потревожил вас во время отдыха.

– Ладно. – Цзи Юньхэ и не думала настаивать.

Она уселась, дождалась, пока закипит вода, и заварила чай, пребывая в самом благодушном настроении. Караульные решили, что у стража, в полном соответствии с молвой, и впрямь очень раскованный характер, и молча встали у ворот.

Луна подернулась дымкой. На долину опустилась ночная тишина. Даже насекомые перестали жужжать.

Цзи Юньхэ спокойно любовалась луной и звездами. Со двора время от времени доносилось лишь тихое позвякивание чашек. Курительная палочка догорела, ее дымок рассеялся. Цзи Юньхэ потянулась, встала и вышла за ворота. В этот раз ее никто не задержал. Девушка обернулась и посмотрела на караульных, которые привалились к стене. Их глаза были закрыты, оба крепко спали, а один даже похрапывал.

– А ведь я предлагала вам бодрящий чай. Вы отказались – вот и уснули, – сказала Цзи Юньхэ, разминая поясницу. – Поспите часок, раз притомились. Я скоро вернусь.

Она помахала караульным рукой и с самодовольным видом удалилась, оставив ворота открытыми настежь.

Ее путь пролегал по цветочным полянам. Сражение и побег птицы Луань нанесли цветам долины непоправимый ущерб: земля растрескалась и была усеяна увядшими лепестками, хмельной цветочный аромат исчез. Одно только осталось неизменным: никто по-прежнему не бродил здесь по ночам.

Цзи Юньхэ вздохнула с сожалением. Запах цветов, прежде украшавших долину, обладал успокаивающим эффектом. Из их лепестков можно было добыть зелье, которое действовало не хуже снотворного. Жаль, что она не заготовила побольше курительных палочек: неизвестно, сколько лет придется ждать, чтобы цветы снова разрослись. Цзи Юньхэ расходовала палочки очень экономно. Если бы не желание увидеть Чан И, она ни за что не стала бы переводить драгоценные благовония на караульных.

Девушка недолго бродила по пустоши. Через какое‐то время она отправилась прямиком в новую темницу, куда поместили тритона. По пути Цзи Юньхэ не встретился ни один покоритель демонов, ей даже не пришлось пускать в ход никаких уловок, чтобы укрыться от посторонних глаз. Сперва Цзи Юньхэ испытала облегчение, но вскоре ее одолело любопытство, которое со временем усилилось. Тритона должны были беречь как зеницу ока. Один раз ему удалось бежать. Почему Линь Цанлань не выставил стражу?

На подходе к темнице любопытство сменилось легкой паникой. Отсутствие стражи и решение Линь Цанланя поместить приемную дочь под домашний арест породили в голове Цзи Юньхэ смутную догадку, но девушка не желала верить, что такое возможно, и изо всех сил гнала дурные мысли прочь.

Рядом с темницей никого не было. На трясущихся ногах Цзи Юньхэ поспешила внутрь. Свет факелов, воткнутых в каменные стены, метался из стороны в сторону. Эхо торопливых девичьих шагов разносилось по мрачным пустым коридорам. Наконец Цзи Юньхэ спустилась в подземелье, сплошь оклеенное желтыми талисманами с заклинательными надписями, способными подавить силу любого демона.

В промозглом каземате находились двое: Линь Хаоцин, сжимавший в руке нож, и пригвожденный к стене окровавленный Чан И.

Со сверкающего лезвия ножа на пол капля за каплей стекала вязкая кровь. Стальные кандалы, сковавшие руки и шею Чан И, крепились к стене, не давая тритону упасть. Его кожа сияла ослепительной белизной. Серебристые волосы свисали вниз, заслоняя лицо. А гигантский рыбий хвост… пропал. Рассеченный надвое, хвост медленно-медленно, постепенно-постепенно принимал форму человеческих ног.

Цзи Юньхэ застыла у входа в камеру. Девушке вдруг почудилось, что теплая кровь исчезла из ее жил, по животу разлился ледяной холод, который добрался до спины, взбежал по позвонкам, проник в голову и выстудил ее изнутри. Цзи Юньхэ побледнела.

– Чан И, – запинаясь, позвала она дрожащими губами.

Никто не ответил. Голова тритона склонилась на грудь, точно у мертвеца. Прежде под любыми пытками Чан И всегда пребывал в сознании, теперь же он совершенно лишился чувств. Голос Цзи Юньхэ не помог тритону прийти в себя, зато побудил Линь Хаоцина обернуться.