– Твои противники выше тебя, их руки длиннее. Не стоит подходить к ним слишком близко.

– Расскажи мне что-нибудь новенькое, – говорю я. – Откуда ты знаешь столько о сражениях? Я думала, ты тайный ангел и прячешься за своими таинственными книжками, – хрипло продолжаю я: у меня совсем сбилось дыхание.

– Мы все должны учиться сражаться, – отвечает он. – Хотим мы того или нет. Архангелы безжалостны.

Мы одновременно опускаем мечи.

– Я не знаю, многому ли смогу тебя научить, Мун. Но я могу помочь тебе восстановить форму.

– Этого достаточно, – благодарно отвечаю я. – Раньше я время от времени тренировалась с Алессио, но он это терпеть не может.

– Я его понимаю. Для меня это тоже не самое любимое хобби. Ты когда-нибудь покажешь мне вашу библиотеку? – спрашивает он. – Мне интересны ваши тайны.

Я ухмыляюсь:

– Люди не самые таинственные существа. Или ты устал?

– Только от поединка. Я бы с радостью полистал пару страниц. – Он подходит ко мне. На его груди блестят капельки пота. – И поцеловал бы тебя, – прошептал он мне в ухо. – К этому я всегда готов.

– Ребята, ну хватит уже! – рычит Тициан с подоконника, на который он уселся.

Я толкаю Кассиэля в живот, и он наигранно падает. Когда я убираю меч в шкаф, ангел показывает моему брату основную позицию и два простых движения. Я выполняю растяжку, чтобы мышцы завтра не болели – конечно же, ангелы в таких упражнениях не нуждаются. С каждым часом, что мы проводим вместе, отличия, разделяющие нас, все больше размываются. Он дышит тем же воздухом, что и я, в его венах течет такая же кровь, он смеется над шутками моего брата, любит мед, шоколад, книги и тайны.

Я даже немного радуюсь, когда Тициан говорит, что не хочет идти с нами в библиотеку.

– Тебе задали что-нибудь в школе на завтра? – кричу я ему вслед.

– Совсем не много по гематрии[26], – отвечает он. – Но там легко, главное, что ничего учить не надо.

– Легко… – бормочу я.

Мой отец пытался посвятить меня в тайны гематрии. Надо было исследовать слова и предложения, в которых содержится одинаковое количество знаков, и обнаруживать секретные значения во всем этом. Очень сложно. Дробный счет и золотое правило были просто детскими забавами по сравнению с этим. К моему изумлению, Тициану нравится этот предмет.

Мы с Кассиэлем заходим в большой зал. Вообще-то это царство Стар. Она навела здесь свои порядки, и ее логика может показаться странной посторонним. Сегодня она осталась в своей комнате, потому что я сказала ей, что буду тренироваться с Кассиэлем. Ангел осторожно рассматривает изодранные корешки книг. Я прохожу мимо бесчисленных библий перевода Мартина Лютера разных годов публикации. Они стоят между учениями каббалы, учебнику по апокрифическому письму и рассказами о путешествиях Еноха. Энциклопедии об ангелах стоят рядом с мифами о сотворении мира из разных стран. Я замечаю, что Кассиэль с особенным интересом рассматривает самые старые книги. Это записи из монастырей, которые были разграблены, разрушены или закрыты. Монахи обычно следили за тем, чтобы вручную переписанные тексты находили новый дом, чтобы их традиции и знания не были утрачены. На стеклянных витринах лежат пергаменты из египетских и коптских монастырей. Они часто рассказывают совсем иные истории о Боге, ангелах и людях, далекие от тех, что написаны в пяти книгах Моисея. Отец часто называл Пятикнижие лживой сказкой, несмотря на то, что, по его мнению, Моисей никогда не писал такую чушь. Отец не очень хорошо относился к Ватикану, и, я уверена, многие книги попали в его руки нелегально. К счастью, сегодня это уже никого не интересует.

– Ты ищешь что-то определенное? – спрашиваю я, когда Кассиэль долго осматривается.

Он вытаскивает с полки тоненький том, и я издаю тихий стон.

– Что это такое? – спрашивает он. Ангел смеется, когда читает, что написано на обложке.

– «Любовные элегии» Овидия, – отвечаю я на его вопрос. Я их уже читала. Не знаю, как это собрание латинских стихотворений о любви попало в сугубо научную библиотеку моего отца. Но, конечно, Кассиэль нашел именно эту книгу.

Прочитав пару страниц, он ухмыляется, и я терпеливо ожидаю его приговора.

– Да ладно!

Он провел слишком много времени с Тицианом. Разве ангелы говорят «да ладно»?

Удивляясь его выбору слов, я качаю головой. И тут он начинает читать вслух.

Он поднимает брови и улыбается:

– Вот что вам, женщинам, нравится.

Я пытаюсь оставаться серьезной, но это дается мне очень тяжело:

– Это поэзия, невежда!

– Я понятия не имею, что это такое, – говорит он и читает дальше.

Это ужасно глупо, но у Кассиэля красивый голос:

– А существуют ангелы, которые пишут стихи? – спрашиваю я его, когда он откладывает книгу в сторону и подходит ко мне, ухмыляясь.

– Уж точно не такие искренние. – Мы одновременно смеемся, а Кассиэль обнимает меня.

– Значит, мы что-то умеем лучше вас? Просто невероятно. – Я смотрю на него снизу вверх и наигранно хлопаю ресницами.

– А кто сказал, что это лучше? – Он целует меня в нос. – Мне пора идти, – говорит он после того, как мы посмотрели еще несколько книг. Кассиэль был особенно очарован Книгой Товита[27] и тем, как там описан архангел Рафаэль. Я при всем желании не могу представить себе, что архангелы раньше помогали людям и защищали их, как говорится в этой книге.

– Хочешь потренироваться завтра?

– Хорошо. – Я пытаюсь не подавать виду, что очень рада этому предложению.

– И, может быть, я прочту еще парочку слащавых стихотворений из вашей библиотеки.

Я, смеясь, качаю головой. Может быть, Рафаэль когда-то был таким, как Кассиэль сейчас. Возможно, он любил людей до того, как Люцифер убедил Еву вкусить плод с древа познания. Правда, это бы значило, что он любил нас лишь до тех пор, пока мы не перестали быть наивными и доверчивыми, пока позволяли собой управлять. Это было бы очень похоже на Рафаэля.

* * *

Хотя надо мной давно висит дамоклов меч открытия арены, в последнее время я чувствую себя беззаботно – такого уже давно не было. После работы я бегу домой по площади Сан-Марко, надеясь, что Кассиэль уже ждет меня.

Я пребываю в таком хорошем расположении духа, что готова просить Феникса прийти к нам домой, чтобы попрощаться со Стар, но он так мне и не встретился.

Когда Кассиэль приходит, мы сразу же идем в тренировочную комнату, чтобы разогреться, и соревнуемся в беге по библиотеке. Я обычно выигрываю это состязание, потому что Кассиэль не пользуется своими крыльями и скорее всего просто мне поддается. После этого мы сражаемся, пока я не устаю. А потом Кассиэль учит Тициана сражаться. Я достала небольшой меч из арсенала матери. Когда-то я и сама с ним тренировалась. Мой брат очень радуется происходящему, а меня успокаивает факт того, что он сможет защитить Стар во время побега, если что-то случится.

Если у нас с Кассиэлем остается достаточно времени, мы идем в библиотеку. Вчера он рассматривал Хронологию Творения, которую Стар с отцом нарисовали на большом листе бумаги, а Тициан нашел для него издание «Легенды о происхождении». В знак благодарности Кассиэль выучил с ним семь черных звуков Енохианского алфавита и был почти столь же терпелив, как Стар.

К сожалению, день открытия арены уже не за горами. Перед входом в новое здание, которое будто парит в небе, как перышко, торговцы вот уже два дня расставляют свои палатки. Новые ряды, трибуны и ложи сделаны в основном из дерева и кирпичных столбов. Я бы осмелилась сесть только на самый нижний уровень, который, судя по всему, держит всю конструкцию. После тренировок с Кассиэлем я чувствую себя подготовленной к битве, но тем не менее страх грызет меня изнутри. Моя жизнь или смерть зависят от противника. Мне бы хотелось, чтобы это был Кассиэль, но он не участвует в сражениях. Жребий уже решил, какие ангелы выступят на арене в этот особенный день.

– Я больше не чувствую себя таким слабаком, – говорит Тициан в последний день наших тренировок, убирая меч обратно в шкаф. – Большинство моих одноклассников уже давно занимаются фехтованием. Почти каждый из них хочет когда-нибудь сражаться на арене. Спасибо, Касс.

Я замираю, хотя мне уже не стоит беспокоиться об этом: там, куда Тициан вскоре отправится, не будет никаких арен. Я ненавижу этих проклятых учителей, которые пытаются заставить детей поверить в то, что сражаться с ангелом – честь или какая-то привилегия. Ни то, ни другое.

– Не за что! Ты отлично сражался. В твоем возрасте уже пора научиться защищаться, если на тебя нападают.

Тициан смотрит на меня торжествующе, но я отмахиваюсь.

– Так и знала, что вы сойдетесь в мнениях по этому вопросу. Раньше ты видел мечи только в музеях, – говорю я брату.

– Раньше люди сражались с помощью бомб или ракет, – отвечает он. – По крайней мере, сейчас нет войн.

Вот что они рассказывают детям в школах. Святые отцы умалчивают о том, что к нам подбирается Третья Небесная война, ведь архангелы хотят этого. Но я не стану дискутировать об этом при Кассиэле.

– Ну, так я смогу нас защитить, когда мы… – пытается Тициан сменить тему, но не заканчивает предложение, потому что понимает, что чуть не предал нас.

Я бросаю взгляд на Кассиэля, который слушает Тициана. Ах, как же мне хотелось, чтобы он был менее внимательным. Вот бы он не слушал детское бормотание, как это делают обычные люди. Но он не такой.