– Я не проиграю, – сердито вздыхает она.
– А я не умру, – отвечаю ей я.
– Это мы еще посмотрим. – Она атакует меня, а я делаю вид, что тоже пытаюсь напасть. Вместо этого я пинаю ее в колено: на этот раз она падает в песок. Я затаив дыхание приставляю свой меч к ее горлу. Из ее глаз сыплются искры, когда раздается звук фанфар, знаменующий конец битвы.
Наама уворачивается от моего клинка и поднимается на ноги. Я с трудом скрываю свою торжествующую улыбку, чтобы ненароком не спровоцировать девушку. Мне не хотелось бы оказаться в списке ее врагов, хотя, наверное, уже слишком поздно.
– Ты молодец. – Наама встает, хватает свой меч, отлетевший на песок, и, одаряя меня фальшивой улыбкой, летит в ложу, в которой сидят Михаэль и остальные ангелы. Я смотрю ей вслед. Почему-то мне казалось, что она принадлежит пятому небесному двору. Когда она приземляется рядом с архангелом, тот хмурит лоб. Наама игнорирует его и, качая бедрами, направляется к Кассиэлю. Ненавижу ее. Люди все еще приветствуют меня, встав со своих мест. Они выкрикивают мое имя, но я смотрю на спектакль, который разыгрывает Наама. Она обнимает Кассиэля и целует его. Долго. Я не могу отвести от них взгляда. Когда Наама отрывается от него, она не летит в ложу, где сидят Люцифер и его последователи, вместо этого она садится на колени к Кассиэлю. Я пытаюсь проглотить ком в горле при виде этого. Я не знаю, ответил ли он взаимностью на ее поцелуй. Тем не менее не похоже, что он ее отшил.
Но все-таки я сомневаюсь в этом.
Наама что-то говорит Михаэлю, на что тот гневно качает головой. Сразу же после этого служанка приносит Нааме вино. Не успевает она взять его, как поворачивается в мою сторону, словно зная, что я все еще стою тут и смотрю на нее. Она поднимает бокал, не спуская с меня глаз. Пошла она к черту!
Я поднимаю щит и меч, поворачиваюсь вокруг своей оси, кланяясь публике. Я боролась и выжила. Я снова ранена, кровь все еще струится по моей блузке. Люди кричат, хлопают и топают ногами. Они скандируют мое имя – и не только его. Я слышу кое-что еще. Они выкрикивают «либерта!»[28]. Сначала несколько людей, а затем все больше, в то время как я машу им и улыбаюсь. Возможно, я преувеличиваю, но Наама бросила мне вызов. Она спровоцировала меня. Тем не менее я не хочу, чтобы меня обвинили в том, что я подняла бунт. В наше время и оглянуться не успеешь, как окажешься за решеткой. Другие бойцы моего раунда уже ушли с арены, а раненых и погибших уже унесли. Когда крики с требованиями свободы становятся громче, я решаю исчезнуть. Я в последний раз окидываю трибуны взглядом. Ангелы молча сидят на своих местах. Только Кассиэль болтает с одной из служанок и, кажется, совсем не замечает массовых беспорядков. Наама высокомерно улыбается. Один лишь Люцифер встал со своего места, скрестил руки на груди и расположился на краю своей ложи. Он похож на хищную птицу, размышляющую над тем, стоит набрасываться на мышь или она все-таки недостаточно жирна. Затем он едва заметно качает головой. Звук марширующих сапог прерывает наш зрительный контакт. Стражи направляются на арену и выстраиваются по ее периметру. За ними следует десяток ангелов, вооруженных луком и стрелами. Они рассредоточились по песку арены и занесли свое смертельное оружие над головами. Крики о свободе тут же умолкают. Ангелы бы воспользовались луком и стрелами, не задумываясь, и каждый знает об этом. С высоко поднятой головой я покидаю арену, гневаясь на Нааму и разочаровавшись в Кассиэле, хотя и не имею на это права. Я благодарна зрителям за их мужество. Я в восторге от происходящего, ведь я выжила.
Когда я прихожу в палатку к Тициану и Алессио, о мини-восстании уже все знают. Нахмурив брови, Алессио осматривает меня на предмет ранений. После того как он ничего не находит, юноша дает мне стакан воды. Я благодарно беру его и падаю на деревянную лавку. К счастью, Алессио не комментирует то, что произошло на арене.
– Я пойду домой, – говорю я спустя некоторое время. Алессио ухаживает за ранеными, а Тициан сидит на полу рядом со мной. – Ты со мной?
– А можно мне остаться с Кьярой и Паоло на ярмарке еще ненадолго?
Это его последний день с друзьями, хотя они и не знают об этом. Но это еще и наш последний день.
– Конечно, но возвращайся не слишком поздно.
– Без проблем. – Он направляется ко входу в палатку, но перед тем как покинуть ее, брат поворачивается ко мне. – Я знал, что с тобой все будет в порядке, – гордо говорит он. – Когда я вырасту, я хочу научиться сражаться так же хорошо, как ты.
Я улыбаюсь и, хотя я желаю для него совсем другой жизни, все же говорю:
– Ты обязательно этому научишься.
Когда он уходит, я прощаюсь с Алессио, у которого много дел, и направляюсь домой. Я опускаю голову, потому что не хочу, чтобы кто-нибудь со мной разговаривал. Нерон не упустит шанса извести меня за то небольшое шоу, что я устроила. Но я стараюсь пока что не думать об этом. Почему Кассиэль позволил Нааме поцеловать себя? Почему разрешил ей сесть на колени? Неприятное чувство, которое я ощутила на арене, гложет меня сильней. Если он сегодня придет ко мне, я не покажу, что меня это задело. Я не предъявляю к нему никаких требований, а он – ко мне.
Стар ждет меня у входной двери. Она сидит на ступеньках, которые ведут в комнату, некогда именовавшуюся аудиторией. Сестра вскакивает на ноги, когда я открываю дверь.
– Все было не так плохо, как я думала, – успокаиваю я ее. – Мне пришлось сражаться с Наамой.
Глаза Стар округляются.
– Красивее, – рычу я в ответ. – После поединка она бросилась Кассиэлю на шею, – говорю я с негодованием. Не имеет смысла скрывать свои чувства от Стар.
Она берет меня за руку, но не говорит ничего, чтобы меня успокоить.
– Конечно, схожу, – соглашаюсь я, хоть и уверена, что там все в порядке. Но, как и всегда, когда Стар нервничает и волнуется, она решает расставить книги в новом порядке.
Не успеваем мы зайти в большой зал, она подходит к стопке книг, лежащих на столе. Я брожу между книжными полками, вспоминая, как мы проводили здесь время с отцом. Его особенно интересовала тайна ключей. Он слыл экспертом в области Енохианской системы, с помощью которой пытался перевести слова ключей. Это тайные предложения, которые девятнадцать девушек должны сказать, чтобы открылись врата рая. Сегодня я думаю о том, что произошло бы, если бы ему все удалось и он нашел ключи раньше ангелов. Но, вероятно, отец никогда не пошел бы на этот риск, потому что всегда боялся, что человечество будет уничтожено в тот же момент, когда откроются врата. Таким образом, люди стали бы виновниками собственного падения. Именно поэтому ангелы не должны найти девушек. К сожалению, в школах святые отцы рассказывают все совсем иначе: якобы люди окончательно победят зло во время Третьей Небесной войны. Они считают, что Страшный суд или Апокалипсис – это что-то вроде нового начала или возвращения домой. Я знаю, как все на самом деле, но изменить ничего не могу. Я вытаскиваю книгу с полки и листаю ее. Когда-то давным-давно я отметила определенное место в книге Моисея.
«И сказал Господь Бог: вот, Адам стал как один из Нас, зная добро и зло… И выслал его Господь Бог из сада Эдемского, и поставил Херувима, и приказал ему охранять мечом путь к древу жизни».
Вот почему ангелы так хотят уничтожить людей. Адам и Ева уже вкусили от древа познания. Ангелы хотели во что бы то ни стало избежать того, чтобы и другие люди добрались до этого древа и стали бессмертными.
Я вздыхаю. На самом деле я не хотела заниматься этими вещами после смерти отца. Все его знания ни капли ему не помогли. Ангелы не пощадят нас, хотя некоторые из них ненавидят нас меньше, чем архангелы.
Я медленно подхожу к окну, пока Стар перебирает книги на полках позади меня. Что я буду делать, если Кассиэль не придет? Я неохотно это признаю, но сегодня мне нужно подтверждение того, что то, что было между нами, и для него имеет значение. Эти чувства ослабляют меня, они делают меня зависимой. Я не хочу допускать этого, но не могу ничего с этим поделать. Сейчас я должна как-то справиться с этим, а каждая минута, проведенная с Кассиэлем, только усугубляет ситуацию. Но я не могу просить его о том, чтобы он больше ко мне не приходил. Я целую вечность стою у окна, погрузившись в свои мысли. Я проигрываю в своей голове каждую встречу с Кассиэлем, и с каждой секундой моя неуверенность возрастает.
Когда на город опускается тень, а Стар все еще возится со своими книгами, я решаю пойти в сад.
– Я всего на несколько минут, – обещаю ей я.
Она рассеянно кивает мне, рассматривая книгу в своих руках. Кажется, пыль на платье ни капли ее не смущает.
– Может быть, сегодня он вообще не придет, – говорю я, чтобы не разочаровываться. – Я только посмотрю, а потом мы поднимемся в квартиру, чтобы ты умылась.