Она покраснела, потупилась и не придумала ничего лучше, чем повторить:
– Простите меня.
Через две минуты к дому подъехал автомобиль. Эмери спустился с крыльца и направился к машине.
В салоне не было пассажиров, а когда водитель вылез наружу, Сиони изумленно ахнула.
– Лэнгстон! – воскликнула она.
– Спасибо, дружище, – сказал Эмери.
– Без проблем, – ответил толстяк.
Эмери повернулся к Сиони.
– Вам предстоит некоторое время провести с Лэнгстоном. Он позаботится, чтобы у вас было все необходимое.
У Сиони отвисла челюсть.
– Я… вы переводите меня?
– Не волнуйтесь, Сиони! – встрял Лэнгстон. – Поскучаете немного в моем обществе, пока положение не прояснится. А со мной вы будете в безопасности. У меня отличная охрана.
Но Сиони покачала головой.
– Я… Не нужна мне никакая охрана, – проворчала она. – Я хочу остаться с вами, – попросила она Эмери.
Бумажный маг отвел глаза, чтобы не смотреть на Сиони.
– Позаботься о ней. Я постараюсь не затягивать эту кутерьму надолго.
– Нет! – выкрикнула Сиони и схватила Эмери за рукав. – Теперь вы точно что-то затеяли! Что?
– Сиони, умоляю… – устало проговорил Эмери. – Пожалуйста, ради меня… хотя бы сядьте в машину.
Сиони отшатнулась от Эмери – у нее возникло такое чувство, будто он дал ей пощечину. Вновь заныла ушибленная скула. Утратив дар речи, она молча кивнула и влезла на заднее сиденье автомобиля.
Эмери, не прощаясь, ушел обратно в дом.
Пока машина разворачивалась, Сиони смотрела на дверь жилища мг. Эйвиоски, но Бумажный маг так и не появился на крыльце.
Глава 17
Глава 17
По дороге Лэнгстон обратился к Сиони с парой простых вопросов, вроде тех, которые задавал ей в тот день, когда увез ее из Лондона после злоключения в бистро. Но Сиони молча таращилась в окно, окидывая взглядом невысокие здания и ухоженные садики: она уже не могла заставить себя поддерживать светский разговор. Миновав несколько кварталов, Лэнгстон начал болтать о погоде и университетской библиотеке, где с недавних пор стали получать множество американских газет – они, как выразился Лэнгстон, были «значительно честнее» британских.
Когда автомобиль достиг улицы, куда следовало повернуть, чтобы попасть в Уайтчепел и Милл-сквотс, где жили родные Сиони, девушка припала к стеклу. Отец сейчас наверняка на работе, а мать готовит обед. Сестренка Зина гуляет с подружками, старается выжать все, что возможно, из свободного времени – благо учебный год еще не начался. Маршалл, вероятно, скрючился на диване с книгой, а Марго роется в земле, ищет червяков или строит замки.
Значит, Марго играет около дома – и ее может увидеть кто угодно.
Сиони должна предупредить их!
– Давайте завернем в Милл-сквотс? Я вас очень прошу! – взмолилась Сиони, когда Лэнгстон притормозил, пропуская женщину, которая переходила через дорогу.
– Извините, никак не получится, – ответил Лэнгстон. – Мне очень жаль.
Сиони вздохнула. Здоровяк ей действительно сочувствовал, хотя, похоже, он только и мечтал о том, чтобы на пассажирской дверце машины висел огромный амбарный замок, запертый на ключ.
– Маг Тейн просил меня доставить вас домой. Вы боитесь за своих близких?
Сиони откинулась на спинку сиденья.
– Да.
– Им ничего не угрожает, – заявил Лэнгстон, трогаясь с места. – Маг Тейн весьма скрупулезно подходит к делам, а если подключился Уголовный департамент, то полицейские, конечно, уже находятся в доме и обеспечивают порядок.
Сиони кивнула, но ответ молодого Складывателя не слишком обнадежил ее. Ситуация представлялась ей чем-то вроде истрепанного одеяльца, которым пытаешься укрыться от зимней бури. Как бы плотно Сиони ни заворачивалась в него, избавиться от дыр ей было не под силу.
Лэнгстон вырулил в переулок, находившийся неподалеку от Парламента. Здесь с одной стороны тянулись жилые дома, а с другой – галантерейные, косметические и бакалейные магазины. Пятиэтажные дома – серые, белые, палевые и даже оранжево-розовые – так тесно жались друг к другу, что между ними не пролез бы и муравей.
Лэнгстон затормозил перед зданием кофейного цвета с черным окаймлением, вышел из автомобиля и открыл для Сиони дверцу.
Он галантно предложил ей руку, но Сиони покачала головой и направилась к дому.
Лэнгстон жил на втором этаже, и квартира толстяка поразила Сиони, хотя она не могла сказать, чем именно. Планировка была стандартной для Лондона. Просторная гостиная переходила в маленькую столовую. Полы из орехового паркета лоснились сияющей полировкой. С потолка свисали одноярусные люстры с электрическими лампами, а благодаря широким окнам с кремовыми занавесками в комнатах было еще светлее. В гостиной имелись оттоманка, плетеное кресло и пианино. Там, где начиналась столовая, у стены возвышался простой книжный шкаф, а в столовой красовались шесть стульев и деревянный стол хорошей работы. За углом коридора Сиони обнаружила небольшую кухоньку, а с другой стороны, тоже за углом – извилистую лесенку, ведущую на верхний этаж.
Все выглядело чистым, опрятным… но каким-то убогим по сравнению с захламленным коттеджем Эмери. Сиони настолько привыкла к Эмери, который использовал каждый дюйм своего жилища для безделушек и бессмысленных украшений, что квартира Лэнгстона казалась ей пустой. Временным жилищем. По крайней мере, она надеялась, что временным – для нее.
Лэнгстон проводил ее наверх и пригласил в спальню для гостей. Она оказалась раза в два просторнее, чем комната Сиони в коттедже. В стене было прорезано квадратное окно с низким подоконником, а ближе к двери располагались стенной шкаф, тумбочка, расписанная пурпурными лилиями, и кровать, на которой поместились бы три человека.
– Дальше по коридору – ванная и туалет, – пояснил хозяин, махнув рукой, – а в шкафу найдется кое-какая одежда. Месяц назад у меня гостила сестра, а когда она уезжала, то решила не брать с собой лишние вещи. Она примерно такой же комплекции, как и вы, разве что чуть-чуть покрупнее. Прошу вас их примерить, если желаете.
– Благодарю вас, – с усилием выговорила Сиони и нервно дернула себя за указательный палец правой руки: сустав негромко щелкнул.
Лэнгстон подумал, что бы еще сказать, но, видимо, запас слов у него иссяк.
– А мне можно забрать мою бумажную собачку? – спросила Сиони. – Фенхель… Он еще находится в той квартире, которую нам с магом Тейном предоставила Эйвиоски…
– Простите, Сиони, но вам нельзя покидать мое жилище, – произнес Складыватель. – Обещаю, это ненадолго.
Сиони ничего не сказала, и Лэнгстон вышел из комнаты.
Оставшись в одиночестве, Сиони поплелась к окну. Она не стала его открывать, хотя в спальне и было душновато.
Она смотрела на Лондон, на деревца, высаженные вдоль улицы, на женщин в роскошных шляпках, на мужчин, которые болтали о чем-то, попыхивая сигарами.
Они казались счастливыми. И беспечными.
Тяжело вздохнув, она опустилась на колени и оперлась о подоконник локтями и подбородком. Эмери сердит на нее, и у него есть для этого все основания. И Дилайла. И мг. Эйвиоски. Только мг. Хьюз похвалил ее за глупость, но его одобрение лишь подсыпало соли на раны. Мысли у Сиони путались – она пыталась придумать, как исправить положение, но не находила выхода. Разве что бесконечно просить прощения, но от этого не было никакого толку.
Лэнгстон постучал в дверь.
– Вот… возьмите для вашего ушиба, – вымолвил он и протянул Сиони пакет с конфетти, похожими на те, которые Эмери хранил в леднике.
Пакет действительно казался ледяным на ощупь.
– Спасибо, – пробормотала Сиони.
Лэнгстон удалился, а Сиони, поморщившись от тупой боли в скуле, приложила пакет к щеке.
Вид у нее, наверное, чудовищный.
Она задумалась о том, что ей надо заняться готовкой и таким образом отблагодарить Лэнгстона за такт и терпение, но обнаружила, что у нее нет нужного настроя. А добряк Лэнгстон в четверть седьмого принес ей бисквиты и мед. Сиони ела медленно и с трудом. Хотя она довольно долго голодала, желудок не желал принимать пищу. Однако стакан воды, который стоял на подносе, Сиони выпила залпом.
Она почти механически пережевывала бисквиты, размышляя о своих родных и Дилайле. И об Эмери.
Она просидела на кровати допоздна. Спала она беспокойно, урывками. Мысли метались между угрозами Грата и смутными воспоминаниями о Сарадже. Сиони видела Сараджа трижды: сразу после трагедии на бумажной фабрике, той ночью, когда машина упала в реку, и еще раз – когда они с Эмери сделали вылазку на рынок…
В голове всплыло признание Грата:
Но Сиони твердо знала, что нарушить привязку невозможно. В школе Таджис-Прафф ей в голову накрепко вбили, что выбор материала – для тех, кому предоставляется подобный выбор, – дело окончательное, бесповоротное, которое навсегда определяет дальнейшую карьеру мага.
Вероятно, когда-то в прошлом Грат привязал себя к стеклу, не имея на то законного права – что уже являлось тяжким преступлением, – и начал творить свои темные заклинания.
Но все-таки на что намекал Грат?
Когда Сиони провалилась в сон, ей привиделись зеркала, Эмери и Грат. Кошмары мучили ее, пока взошедшее солнце не дало ей повод встать с постели.