– Я слышал, ты снова блистала на уроках искусства светской беседы, – заметил он, отодвигая тарелку с десертом (я, конечно, разрешила ему обращаться на «ты»). Рад, что не придется тягаться с тобой в остроумии. Иначе бы проиграл.

– Наверное, поэтому мне судьбой предначертано трансмутироваться в вампира, раз у меня такой язвительный ум, – поддразнила я его. – Зато Сен-Лу поделилась с нами, что тебе удалось обезвредить троих нападавших одним ударом. Впечатляет!

Лазурные глаза юноши заблестели чуть ярче от моего расчетливого комплимента. Хотя Тристан справедливо заслужил его. Он так же, как и я среди девушек, выбился в лидеры среди юношей.

Это тем более забавно, что Двор вызывал отвращение у нас обоих. Тристан решился принять участие в борьбе за «Глоток Короля», только чтобы порадовать маму, главу семейства. Такую же властную женщину, какой была моя собственная мать.

– Возможно, у меня есть шанс, – скромно признался Ля Ронсьер. – За исключением верховой езды, где гордый кабальеро[26] опережает всех нас. Испанцы – мастера выездки лошадей, это общеизвестно. А Рафаэль просто великолепен!

Он легонько толкнул локтем своего соседа, но тот никак не отреагировал. Для Рафаэля «Глоток Короля» – это не гонка за наградами: это последняя попытка удержать потерянную любовь…

– Представь, если 31 октября тебя и меня объявят оруженосцами? Из нас получилась бы отличная команда. Было бы здорово!

– Здорово – хорошее слово! – сказала я, притворно похлопав ресницами.

…и еще лучше, мой мальчик: если я увижу, как голова Короля Тьмы покатится по земле после того, как я вырву его сердце и перережу шею!

Словно заставляя замолчать мои кощунственные мысли, колокольни Версаля забили громкий набат, возвещая о наступлении ночи и начале безраздельной власти вампиров.

– Дамы и господа, пришло время! – объявила мадам Тереза. – Оденьтесь потеплее и следуйте за мной и генералом во двор. Пожалуйста, организованно и тихо.

Я набросила меховое манто из гардероба, предоставленного Королем для воспитанниц. Оно очень теплое, а потому во дворе я дрожала не от свежести ночного воздуха, а от чувства вины за то, что укрыла спину годовым доходом какой-нибудь бедной семьи фермеров из моей деревни.

На булыжной мостовой, освещенной факелами, нас ожидали две темные фигуры, слившиеся с ночью.

Мускулистый Сурадж де Джайпур в двухслойном нагруднике из темно-охристой кожи. Он возвышался среди остальных. Тюрбан венчал его величественную голову. Рядом с ним молодая брюнетка: Люкрес дю Кревкёр. Под сливовым платьем, подбитым норкой, угадывались изгибы атлетического тела.

Оба всего на год старше нас, но излучали невероятную ауру авторитета, которая не соответствовала их юному возрасту. Не смею представить, какие ужасы пришлось им пережить за одиннадцать месяцев службы у Короля…

– Добро пожаловать, бывшие ученики школы! – приветствовал их Барвок.

Он попытался склонить голову, но ему помешал шейный корсет. Хотел поклониться, но железные ноги, жесткие, как колья, не позволили сделать это. При каждом неудачном движении я не могла отделаться от мыслей о стригоях, доведших генерала до такого состояния, и о Факультете, взявшем несчастного на починку.

– Хм… Спасибо, что почтили школу своим присутствием, – произнес учитель, с трудом выпрямляясь. Лицо его раскраснелось от жалких потуг. Он осмотрел новичков с гордостью, как будто выбирал лучших солдат для войск. – Вы, мадемуазель дю Кревкёр, этим летом по приказу Короля посетили Нормандию с батальоном. Как я слышал, вам было поручено подавить восстание крестьян.

– Рыбаков, генерал, – отозвалась черноволосая девушка голосом чистым, как ледяной цвет ее глаз. – Эти трусы осмелились протестовать против габеля – налога на соль. Они утверждали, что соль нужна им для сохранения рыбы в течение долгих зимних месяцев, когда нет возможности ловить рыбу.

– Протесты – отвратительные манеры, – возмутился старый вояка.

– Мы их заставили пересмотреть взгляды с помощью бича… и когтей, – с гордостью заключила девушка, окидывая нас испепеляющим взглядом.

Она подняла правую руку. На мгновение показалось, что у нее такой же металлический протез, как у Барвока. Оказалось, что это искусно выполненная железная перчатка, удлиняющая каждый палец крючковатым шипом – когтем. Я поняла, почему Наоко назвала Люкрес «кровожадной фурией», по имени древних богинь мести, наполовину женщин, наполовину хищниц.

– Я сама сыпала драгоценную соль на их открытые раны! – рассмеялась она.

Возмущенная такой откровенной жестокостью, я сжала кулаки в карманах манто. Барвок обратился к Сураджу:

– А вы, месье де Джайпур? Я слышал, вы вызвались сражаться с упырями, которыми кишит парижское кладбище Невинных. В последнее время они выходят из своих катакомб и, не боясь, нападают на живых людей, крадут младенцев из гробов!

Нос генерала брезгливо сморщился. Думаю, больше от воспоминаний о дурном запахе тварей, чем от издевательств, которые они учиняли над людьми.

Я с содроганием вновь вспомнила разговор в зеленом лабиринте королевских садов: тогда принцесса дез Урсен говорила о том, что ночная мерзость разбушевалась, как никогда раньше…

– Мой кинжал «халади»[27] всегда на службе Магны Вампирии.

Слова Сураджа, произнесенные глубоким голосом и с экзотическим акцентом, прозвучали мрачно. Юноша стоял, положив руку на длинный кинжал с двойным лезвием, висящим на его поясе.

В отличие от напарницы, он не радовался своим достижениям. Тут же пришли на ум слова Наоко: индиец искал смерти с тех пор, как стал частью Двора… С тех пор как расстался с Рафаэлем.

– Оставляем вас в надежных руках, – обратился к нам Барвок. – Идите по славным стопам старших.

С этими словами генерал и управляющая зашагали прочь.

– Добрый вечер, ученики, – без энтузиазма приветствовал нас Сурадж.

Пронзительные черные глаза из-под нахмуренных бровей осматривали присутствующих. При этом старательно избегали взгляда Рафаэля.

Испанский кабальеро спустя одиннадцать месяцев еще не оправился от разрыва. Но и Сурадж, очевидно, также переживал последствия. По этой причине так мало дорожил жизнью.

– Сегодня будем говорить о ботанике.

Оруженосец указал на ящик на колесах, который слуги, должно быть, приволокли сюда заранее. Его украшал большой розовый куст с белыми цветами.

Розы, цветущие в октябре? На морозе? Эта неестественность настораживала, не предвещая ничего хорошего.

– Кто знает, что такое вампирическая роза? – спросила Люкрес, подтверждая страшную догадку.

Франсуаза дез Эскай первой подняла руку:

– Это цветок, который питается кровью смертных! – воскликнула она с таким энтузиазмом, что ее бобровая шапочка сползла на глаза, сбив очки.

Послышалось несколько приглушенных возгласов и тихий смех: «Подлиза!» «Очкарик!» «Подхалимка!»

Цветок, пьющий кровь? Какая гадость!

– Верно, но это не все. Вампирическая роза – это чудо, созданное ботаниками Факультета. Она не только впитывает человеческую кровь, но и выдыхает ее запах, услаждая обоняние наших хозяев, бессмертных. Розы вампиров не имеют себе равных в возбуждении аппетита.

Смесь раболепия и жестокости, исходившая от Люкрес, вызывала омерзение. Я вспомнила трепещущие от волнения ноздри Александра, когда, подъезжая к Версалю, он услышал запах вампирических роз.

– Перейдем к небольшой демонстрации.

Люкрес достала из своего декольте пузырек с кровью. Откупорила его, щелкая металлическими когтями о стекло. Подошла к одной из белых роз и капнула жидкость в венчик цветка. Сначала ничего не происходило. После второй капли цветок едва заметно покачнулся, словно на него подул ночной ветерок. Третья капля не оставляла сомнений: это движения самого растения! Его стебель потянулся к флакону в руках Лукрес, расширяя до неприличия венчик, чтобы впитать больше крови!

Вокруг меня раздался шепот страха и возбуждения.

– Колдовство, – пробормотала я, с опаской отступая, и тут же наткнулась на грудь Тристана, стоящего позади меня.

– Никогда не видел подобной магии в Арденнах, – тихо заметил он, – уверен, как и ты в Оверни. Они называют ее «чудом ботаники», на самом деле это мерзость. Двор извращен больше, чем я думал!

Люкрес полила растение длинной струйкой, вылив все содержимое флакона. Белые лепестки, на которые попали капельки, окрасились в пурпурный цвет. Мне показалось, что их прожилки пульсировали, словно вены!

В этот момент девушка-оруженосец вытянула над цветком указательный палец правой руки, острый коготь которого сверкнул, как кинжал. И со сверхъестественной скоростью, полагаю, не без помощи Тьмы, срезала стебель. Роза на мгновение застыла, разбрызгивая в воздухе капли крови. Отрезанный стебель стал похож на отвалившийся хвост ящерицы – гнусный, отвратительный гибрид флоры и фауны.

– Послушайте аромат! – приказала Люкрес, помахав розой перед нами.

Резкий металлический запах воскресил самые болезненные воспоминания моей жизни. Я вновь оказалась в домашней столовой на кафельном полу, пропитанном кровью моих близких. Не в силах больше выносить отвратительный запах и чувствуя приближающуюся мигрень, я прижала рукав платья к носу.

– Вы! – приказала девушка. – Уберите руку от лица и подойдите!

Все взгляды устремились на меня. Я подчинилась. Но чтобы не слышать запах крови, открыла рот.