– Как вас зовут? – отрывисто потребовала Люкрес.

– Диана де Гастефриш, «к башим услубам», – ответила я фальшиво-простуженным голосом, имитируя заложенный нос.

– Да, я вас узнала… – тихо произнесла оруженосец, подняв заостренный подбородок. – Это вы в прошлом месяце проникли в королевские сады. Король тогда простил вашу дерзость, но это не повод возводить ее в жизненное кредо. Барвок должен был научить вас никогда не проявлять даже малейшего отвращения к нравам вампирической аристократии. Дайте мне вашу руку.

– Бою руку?

– Я только что продемонстрировала полив цветка. Теперь вы должны показать остальным на своем примере, что значит поливать in vivo – живым организмом. Смертным, готовым истечь кровью.

На тонких губах девушки заиграла жестокая улыбка.

– Это лучший способ раскрыть аромат розы так, чтобы у бессмертного потекли слюнки. Внимание: вампирическая роза острее реагируют на свежую кровь, чем из флакона. Поэтому нужно действовать ловко.

Быстро, как вспышка молнии, она схватила мое запястье через рукав накидки и резко притянула к себе. Прежде чем я успела моргнуть, рассекла мою ладонь кончиком металлического когтя.

– Ай, – вскрикнула я, забыв дышать ртом.

– Это всего лишь царапина, – прорычала фурия. – Не двигайтесь, если не хотите, чтобы роза оторвала вам палец.

С невыразимым ужасом я смотрела, как куст затрепетал, задрожал от возбуждения. Злые цветки жадно потянулись ко мне. Побеги, покрытые шипами, раскинулись, как щупальца. Железная хватка Лукрес держала мою руку чуть выше изнывающей от жажды розы. Моя кровь капнула на ближайший цветок. Лепестки прощелкали в нескольких сантиметрах от моей раненой ладони, словно клювы безобразного выводка голодных птенцов.

– Достаточно! – скомандовала Люкрес, как только белая роза приобрела багровый цвет.

Девушка грубо отшвырнула меня обратно в толпу. Если бы не Тристан, я бы упала. Потом фурия удалила вибрирующий стебель и показала чудовищную срезанную розу, распространяющую пьянящий аромат: запах моей собственной крови, резкий до обморока.

– Теперь к игре должны приступить остальные, – объявил Сурадж, хранивший молчание на всем протяжении демонстрации. – Разбейтесь на пары. Вы должны полить разные цветы.

Дрожа от страха и гнева, я сжала кулак, чтобы остановить кровотечение.

– Думаю, на сегодня ты отдала достаточно крови, – прошептал Тристан. – Я буду твоим партнером. А после, как пролью свою кровь на одну из этих дьявольских роз, с радостью позволю тебе срезать ее и раздавить ногой!

17 Охота

17

Охота

– КАЖЕТСЯ, РОНСЬЕР УВЛЕЧЕН тобой, – насмешливо бросила мне Поппи.

Сегодня 23 октября. Осталось пять дней до начала испытаний за «Глоток Короля». В последнее время красивая англичанка взяла за привычку завтракать с нами, не упуская возможности подтрунить надо мной…

– Тристан? Неужели? – ответила я с невинным видом, хотя в последнее время делала все, чтобы подогреть интерес юноши к себе.

– Должна согласиться – симпатичный блондин. Этакий bad boy со шрамом. Наверное, он тебе тоже небезразличен, раз ты позабыла о своем красавце-вампире…

– Представь себе, у меня нет времени думать о мальчиках. До первого экзамена осталось меньше недели, – притворно возмутилась я.

Что за нелепую идею она вбила себе в голову! Как я могу что-то чувствовать к Тристану, если он – всего лишь игральная карта в моей колоде?

Поппи разразилась фирменным хриплым смехом, который неизбежно заканчивался приступом кашля.

– А у меня всегда есть время думать о мальчиках, – сообщила англичанка, переводя дыхание. – И они, уверяю, тоже думают обо мне: днем на лекциях, ночью в жарких снах. Томас де Лонгедюн не дает проходу с тех пор, как я поцеловала его под аркадами. Даже присылает тайком стихи…

Девушка подмигнула провокационно подведенным веком.

– Ты и Томас…

– Нет никаких «я и Томас», – остановила меня Поппи. – Во-первых: он плохо целуется. А во-вторых, его стихи невыразимо банальны. Длинные ли у него дюны[28], не знаю, но перо короткое – это точно. Мне стыдно за него.

Она вздохнула:

– По правде говоря, есть только один парень, который заставляет мое сердце биться быстрее: Зашари де Гранд-Домен.

– Луизианец?

– Американец, что для меня огромный плюс. И потом, он просто божественен, не будем скрывать. Держу пари, и я не оставляю его равнодушным… Но сердце юноши неприступно как крепость. Что-то гложет его. Я чувствую. Красавец скрывает тяжелую тайну, которая меня безумно манит. Мистика возбуждает во мне вкус к жизни.

Поппи сделал сиплый вдох и начала декламировать:

– Если это вампирическая роза, то можешь оставить ее себе, – устало произнесла Наоко, которую фанфаронство нашей соседки порядком утомило.

– И тебе, неспящая монашка, не мешает отвести душу, – возразила Поппи. – Лучше потрать свои бессонные ночи на еретические приключения, все больше пользы. Два года в «Гранд Экюри», и ни одного свидания в активе! Грустно до слез! Ведь ты так мила! Прислушайся к советам поэта, гораздо более одаренного, чем Лонгедюн, чьи строки я выучила на уроках французского в Англии:

– С тобой и Ронсар[29] перевернется в могиле.

Я встала, желая избавить бедную Наоко от дальнейших насмешек.

– Все это хорошо, девушки, но «Искусство светской беседы» зовет. Поппи, твой поэтический настрой поможет тебе продолжить декламацию стихов у сливок нашего преподавательского состава: мадам де Шантильи[30].

– О, какой каламбур! Твой язычок становится острее день ото дня, darling.

На выходе из рефектуара нас перехватила шевалье де Сен-Лу:

– Переоденьтесь, дамы. Замените свои платья на теплые кюлоты.

– Что происходит? Боевые искусства у нас во второй половине дня.

– Не сегодня! Утро выдалось солнечное, хотя и немного прохладное. Главный Конюший решил посвятить его занятиям на свежем воздухе. Он сейчас предупредит юношей. Мы отправляемся на охоту в королевский парк!

* * *

В гардеробе, выданном Королем, как и положено, имелся охотничий костюм. Но только сегодня в первый раз, с момента прибытия в школу, мне представилась возможность надеть его. Я сразу почувствовала себя комфортно. Бриджи из толстой кожи давали хорошую свободу движениям, пусть и не были такими же эластичными, как те, что я носила в Оверни. Сапоги легки и уютны. Треуголка, украшенная пером фазана, достаточно глубока, чтобы спрятать под нее волосы. Дополнял картину короткий теплый жакет из бордового бархата, подбитый беличьим мехом.

– Вау! Секси! Ты заставишь всех парней потерять голову, Белль-де-Шам! – подзадорила меня Поппи, когда я вошла в конюшню.

Ее Мирмидона стояла рядом со стойлом Тайфуна. Англичанка закрепила свою роскошную шевелюру сеткой, подчеркнув изящный изгиб шеи, и надела кюлоты из ткани, которую обожала больше всего – деним.

– Не говори ерунды: это ты притягиваешь к себе все взгляды, – улыбнулась я.

Поппи повернулась так, чтобы продемонстрировать стройные ноги.

– Тебе нравится? Последний писк, носят колонисты Америки. Называется «голубой из Джен», то есть Генуи. Так этот термин превратился в «голубые джинсы».

– Ты просто очарована Америкой, – заметила я. – Жвачка. Джинсовые кюлоты. Даже красавец Зашари.

Под экстравагантной прической, отражавшей индивидуальность девушки, ее лицо осветилось радостью.

– Говорят, это страна возможностей. Слышала? Я всегда мечтала уехать туда. Проложить свой собственный жизненный путь вдали от Франции и Англии. Новая жизнь в Новом Свете! А почему бы и нет? В объятиях моего Заша!

Ее мечты о путешествии взбудоражили и меня, как детские сны в доме на Крысином Холме. Но я всегда считала себя одинокой авантюристкой.

– Если выиграю «Глоток Короля», то после нескольких лет службы попрошусь послом в Америку, – призналась Поппи, подтягивая подпругу у лошади. – Ну а ты, Диана? Я ничего о тебе не знаю. О чем мечтает Белль-де-Шам?

– Служить Королю – вот и все, что меня волнует, – солгала я.

– Пффф!.. Подхалимка! – хрипло рассмеялась своенравная англичанка.

* * *

Выезд открывали почти три десятка охотничьих псов, крупных серо-голубых грифонов, с удовольствием покинувших узкие будки, чтобы размять лапы. Тридцать скакунов, во главе с Монфоконом на огромном дымчато-гнедом боевом коне, легко гарцевали по широкой авеню, ведущей к королевским охотничьим угодьям. Рядом с директором ехала шевалье де Сен-Лу верхом на элегантном жеребце рыже-чалой масти.

Через спину Главного Конюшего был переброшен большой охотничий рог, медная поверхность которого ловила холодные блики осеннего солнца.

По обе стороны улицы деревья почти полностью сбросили листья, обнажив белые фасады зданий. Ковер из мертвых листьев приглушал цоканье копыт по булыжникам. Дрожащие ноздри лошадей и собак выпускали густой белый пар.

Мы добрались до больших ворот в длинной стене, уходившей за пределы видимости, и въехали в королевские угодья. Версаль исчез как по волшебству.

На опушке огромного леса нас приветствовал егерь в темной ливрее и толстой шерстяной шапке:

– Добро пожаловать, месье де Монфокон: это Ажакс, наша лучшая ищейка.

Мужчина показал на темную, с блестящими глазами собаку на поводке.

– Он будет сопровождать вас, чтобы поднять зверя. Сезон размножения в этом году ранний. К тому же зима будет особенно холодной.