Егерь подул на руки, чтобы согреть их.

– Олени и оленихи разгуливают по всем угодьям. Но особенно в долине ля Бьевр, где река еще не замерзла. Именно туда я рекомендую вам отправиться.

– Мы последуем вашему совету, – кивнул Главный Конюший. – У вас есть кинжалы и копья?

– Да.

Егерь щелкнул пальцами. Полдюжины лакеев, закутанных в утепленные рединготы, вышли из охотничьего домика. Они несли высокие копья, украшенные флагами, и сияющие кинжалы.

– Сегодня состоится охота с холодным оружием, – обратился к нам Монфокон. – Большая псовая охота – королевский досуг и незаменимое умение для тех, кто хочет блистать при Дворе. Разделитесь на пары. Один должен взять копье, а другой – кинжал. Пара, которая принесет сердце оленя, будет объявлена победителем дня!

Я немедленно повернулась к Наоко, сидящей на пятнистой кобыле, но подруга покачала головой. Из ее безупречного шиньона не выбился ни один волосок.

– Не рассчитывай на меня в этот раз. Помни, я вегетарианка. Буду наблюдать за охотой издалека.

Знакомый голос раздался за спиной:

– Как насчет того, чтобы объединиться двум деревенским?

Тристан подъехал верхом на буланом коне, чья песочно-желтая масть напоминала пепельный блонд всадника.

– Хорошо, но я возьму кинжал. С копьем почти в мой рост мне будет трудно. Лошади, оружие, флаги, охотничий рожок: все снаряжение слишком громоздко.

– Разве ты не охотилась в Оверни?

– Да, но в одиночку. Настоящий охотник должен полагаться только на себя.

– Для меня большая честь, что ты делаешь для меня исключение, – широко улыбнулся юноша.

Мы взяли оружие из рук слуги.

– Посмотрите-ка: Гастефриш и Ля Ронсьер! – воскликнул Главный Конюший, поморщившись. – Сладкая парочка!

Он демонстративно повернулся к нам спиной и пришпорил своего коня.

– Кажется, Монфокон тебя тоже невзлюбил, – заметила я.

– Ты меня удивляешь! Он терпеть не может всех провинциалов. Давай покажем ему, из какого мы теста!

Я энергично кивнула и крепко прижала икры к бокам Тайфуна, подстегивая его, чтобы присоединиться к остальным членам выезда.

Мы мелкой рысью углубились в лес, где деревья росли плотнее друг к другу, вонзаясь в небо голыми ветками. С каждой минутой собаки, ведомые Ажаксом, все больше возбуждались. Их пыхтение усиливалось.

Внезапно ведущая гончая замерла, повернув нос в сторону высокого дерева.

– Дымка! – воскликнул Главный Конюший, указав унизанными перстнями пальцами на небольшую кучку все еще теплого круглого помета. – Это самец! Мы на правильном пути.

Он подул в охотничий рог, извлекая глубокий, скорбный звук, заставивший вибрировать поросшие мхом стволы. Свора с воем бросилась вперед. Лошади галопом поскакали следом. Застигнутая врасплох внезапным ускорением, я едва не упала. Чтобы увернуться от встречных колючих веток, сильнее прижалась к шее Тайфуна.

Какофония кавалькады, завывание ветра и рога, лай собак и стук собственного сердца. От всего вместе закружилась голова!

Между стволами, как вспышки молнии, мелькали картинки: восторженное лицо Эленаис де Плюминьи с развевающимися на ветру каштановыми волосами – змейками на великолепной голове медузы.

Сосредоточенный взгляд Рафаэля де Монтесуэно, чей темный наряд слился с мастью чистокровного скакуна, создавая иллюзию ожившего кентавра.

Испуг на лице Франсуазы дез Эскай, вцепившейся в поводья еще крепче, чем я в гриву Тайфуна.

Сияющий от радости, вырвавшийся на свободу в любимые леса Тристан, подбадривающий коня звонкими щелчками языка.

Внезапно свора замерла. Выезд остановился. Тайфун резко притормозил перед Мирмидоной. Я схватилась за гриву, чтобы не свалиться вниз головой.

Там, впереди, собаки, кажется, не знали, куда бежать. Они держали мокрые носы по ветру, чтобы напасть на след добычи.

Рядом со мной Поппи сильно закашляла, видимо, задыхаясь от скачки. Я часто была свидетельницей ее отхаркиваний, но на этот раз кашель был безудержным. Казалось, она вот-вот вытрясет свои легкие в носовой платок.

– Ты в порядке? – спросила я у нее.

Англичанка бросила на меня взгляд поверх вышивки на носовом платке. Я заметила след на ткани. Это не темная помада. Это алое пятно. Цвет свежей крови.

– В порядке! – хмуро буркнула девушка, убирая испачканный носовой платок. – Не лезь не в свое дело!

В этот момент послышалось:

– Туда! Там олень!

Собаки вновь понеслись в адском беге, увлекая нас за собой. От холода и ветра на глазах выступили слезы. Я прищурилась: в туманных чащах кустарника пролетели конечности крупного животного, убегающего прочь. Один олень против тридцати собак и такого же количества лошадей и всадников… Отвратительное неравенство возмутило до глубины души.

Эта травля не имела ничего общего с лесной охотой, где я была один на один с природой. С единственным шансом выстрела из рогатки, чтобы подстрелить зайца или упустить его навсегда. Не говоря уже о риске быть загрызенной дикими животными.

Здесь же я принимала участие в бессмысленных забавах праздных придворных. Неопасных и бесславных.

Лай собак и крики людей, смешавшиеся в диком шабаше, напоминали смех вампиров Эдме и Маркантонио. Охота в королевских садах галантная только в названии. Точно так же и псовая охота, якобы досуг королей, являлась лишь варварским убийством. Эта пародия на битву человека и зверя, продолжавшаяся часами, имела одну цель: загнать зверя, измотать его до изнеможения.

Путь выезду преградила река. Собаки, полностью дезориентированные, хаотично носились по берегу.

– Пусть Тьма заберет оленя! – воскликнул Главный Конюший. От его боевого коня поднимался пар. – Он убежал по воде, чтобы замести следы. Он ускользнул.

Монфокан посмотрел на небо, где сгустились серые облака, закрыв солнце.

– Охота окончена: возвращаемся.

Но Тристан будто не слышал:

– Еще минуту, месье! Вы увидите, на что способна собачья свора.

Он повернулся ко мне с мокрым от пота лицом:

– Поезжай за мной!

Разрываясь между желанием повернуть назад и одновременно блеснуть в глазах соперников, я пустила Тайфуна вдогонку за компаньоном. Наши лошади галопом понеслись к реке, погрузились по брюхо в воду, фонтаном разбрызгивая ледяные струи. Через несколько мгновений мы вышли на другой берег, оставив команду позади.

– Сюда! – прокричал Тристан.

Подстегнув коня, он исчез в темных зарослях, посреди которых лежали сломанные оленем папоротники. Ветви сорвали с меня треуголку, и тут же непослушные волосы рассыпались по плечам.

Мы вылетели на поляну, где олень, тяжело дыша, спрятался в высокой траве, опустившись на колени.

Тристан спрыгнул с коня и побежал к измотанному животному, задрав копье.

– Нет! – заорала я, бросившись за юношей.

Тристан повернулся ко мне. Щеки его пылали, как тогда в облаке пара умывальни, откуда он выходил полуобнаженным.

– Тебе нужна его честь? Я охотно подарю тебе ее.

– Нет чести в том, чтобы добивать поверженного врага, – задыхаясь, возразила я.

Лазурные глаза юноши, внимательно разглядывающие меня, напоминали летнее небо, уже такое далекое. Он вдруг показался необыкновенно привлекательным. Здесь Тристан в своей стихии: залитый солнцем, посреди живительного леса, в ореоле светлых волос. Похожий на молодого фавна из поэмы Овидия. Его дикая красота взолновала меня. Поразительно: за игривыми знаками внимания, которые я дарила шевалье, считая их развлечением, тайком расцветали настоящие чувства.

– Но сердце оленя… – прошептал Тристан. – Главный Конюший сказал, что тот, кто принесет его, станет победителем. Мы могли бы доказать, чего стоим: ты и я…

– Мне не нужно ничего доказывать этому ничтожеству. Мне нечего доказывать этому Двору. Ты – свободный человек, а не подневольный придворный. Покажи это! Пощади зверя!

Глаза юноши потемнели. Порывистый ветер растрепал его светлые волосы. Мои, серебристые, хлестали меня по лицу.

– Пощадить оленя ради свободы… – прошептал он, – или любви?

Я приблизилась к Тристану, ведомая инстинктом, идущим из глубин сердца. И даже больше, чем инстинктом: желанием. Перед этой силой, согревающей мое тело, ничего больше не имело значения. Я приподнялась на цыпочки и провела рукой по шраму, который придавал молодому лицу мужественность, в отличие от гладких, напудренных придворных. И поцеловала в полуоткрытые губы. Наше дыхание смешалось. В нем ощущался вкус нежных папоротников и нераспустившихся цветов. Вкус весеннего подлеска, напомнившего мне Овернь, как никогда раньше. Да, в нем слышался запах зарождающейся жизни посреди траурного Версаля, утопающего в смерти!

Я провела слегка дрожащими пальцами по вырезу его полурасстегнутой рубашки, прикасаясь к коже, под которой билось сердце. Его руки скользнули под мой жакет и обняли за талию. Опьяненная объятиями, я едва обратила внимание на оленя, который поднялся и медленно удалился в чащу.

Трубный звук охотничьего рога завибрировал в высокой траве. Это Монфокон звал нас. Там, на другом берегу реки. Но мне было все равно. Сейчас есть только этот юноша, которого я почти не знала, но который мне так нужен. Прижавшись к нему, я чувствовала себя абсолютно живой. В последний раз. Перед тем как отправиться в суицидальную миссию, где я встречу свою смерть.

– Диана… – Голос Тристана звучал взволнованно. – Я бы хотел, чтобы это длилось вечно… Но ты простудишься.

– Не в твоих объятиях.

– Они не смогут уберечь тебя от холода наступающей зимы, а твоя куртка порвана.