– Не знаю, как тебя благодарить… – взволнованно прошептала я.

– Поговорим об этом позже. – Ее взгляд перелетал от моего лица к тетради. – Пока что не двигайся, если хочешь, чтобы изображение было похожим на тебя.

Похожим на меня? Блеклое слово для описания законченного портрета. Я смотрела на него, и мне казалось, что вижу свое отражение в зеркале.

Тем временем старая виньетка сошла с бумаги. Наоко бросила ее в пламя свечи. Используя клей из набора, прикрепила новую виньетку на свободное место. Подмена была идеальной.

– Прекрасно, Жанна! Или, как свидетельствуют эти документы, – Диана! Теперь мы должны доставить их в «Гранд Экюри». Ты знаешь способ?

Я кивнула на корзину:

– Ворон.

Подруга удивленно подняла брови:

– Ты поймала птицу своими маленькими руками? Мой инструктор по айки-джитсу гордился бы тобой.

– Не я поймала его. Там есть кто-то. Или что-то… Существо вроде монстра. Я сама не поняла, кто. Кровожадный демон или ангел-хранитель…

Наоко улыбнулась:

– Твой демон-хранитель. После красавца-вампира тебя, бесспорно, преследуют странные знакомства. Расскажешь потом. Времени в обрез. Надо спешить.

Мы приподняли крышку корзинки и прикрепили к лапкам ворона чехол с фальшивыми бумагами. Я осторожно взяла черную птицу и выпустила ее в открытое окно. Гонец улетел в ночь. Прямиком в вольер – конечный пункт его путешествия из Клермона.

* * *

– Диана, месье де Монфокон желает видеть вас в своем кабинете, – окликнула меня мадам Тереза после завтрака.

Вот он, момент истины, которого я ждала с момента пробуждения.

Мы с Наоко обменялись взглядами. Подруга сдержанно улыбнулась, как бы заверяя, что все будет хорошо.

В последний раз, когда я входила в кабинет Главного Конюшего, стояли мрачные сумерки. Но и при свете дня комната не выглядела приятнее. Наоборот. Теперь я могла лучше разглядеть содержимое банок на полках.

То были руки. Отрезанные у предплечья. Целиком. Отпиленные у запястья. Без пальцев. С огромными, желтыми, ороговевшими ногтями, напоминавшими когти хищников.

Кончиком всклокоченной бороды де Монфокон приказал мне сесть на маленький стул возле огромного стола.

– Я получил ваши бумаги, – мрачно рявкнул он. – Вы выставили меня дураком.

Мое тело напряглось.

Он знает!

Он обнаружил подлог!

– Не понимаю, о чем вы, месье, – пробормотала я.

– Не притворяйтесь, – прорычал он.

– Уверяю вас.

– Молчать! Вы пытались выдать себя за ту, кем не являетесь!

Мои глаза метнулись к бронзовой статуе на столе в форме лошади на дыбах. Хватит ли сил поднять ее и швырнуть в палача?

– Ваше благородство восходит не к крестовым походам, как вы бесстыдно солгали, а лишь к итальянским войнам!

Его обвинения лишили меня дара речи. Крес… крестовые походы? Это из-за них он пришел в бешенство?

– Я уже говорил, что не выношу пустого бахвальства. При Дворе достаточно тех, кто страдает манией величия. Не желаю, чтобы моя школа была источником пороков. Особенно среди будущих оруженосцев Короля.

Я не верила своим ушам. Секунду назад думала, что обречена и мой обман раскрыт. А теперь директор неохотно сообщал, что моя кандидатура одобрена.

– Вы хотите сказать, что я могу бороться за «Глоток Короля»?

– Разве не к этому вы стремитесь? – презрительно бросил он. – Пробиться в высшие ранги Двора? И быть трансмутированной любым способом, что и продемонстрировала ваша интрижка с подозрительным вампиром?

Я старалась сохранить невозмутимое лицо, всеми силами подавляя нервный смешок облегчения, вырывавшийся из груди.

– Сделаю все возможное, чтобы стать достойной королевской милости.

– Конечно, конечно. Только оставьте свои уловки для других простачков. – Монфокон громко фыркнул, махнув рукой. – Давайте проясним одну вещь, Гастефриш. Вы – высокомерная карьеристка. И мне определенно не нравитесь. Покиньте кабинет и возвращайтесь на урок.

Я встала, чтобы уйти. Взгляд невольно остановился на отвратительных руках, законсервированных в формалине. Я вспомнила о зловещей репутации предков месье де Монфокона. О династии палачей на жаловании у Вампирии…

Под накладным париком взгляд директора пронзил меня.

– Вас интересует моя коллекция лап упырей?

– Лап упырей? – задохнулась я.

Как и стригои, упыри – еще один вид тварей, порожденных Тьмой, в существование которых я не верила. Легенда гласила, что эти существа-каннибалы с наступлением ночи приходят на кладбища в поисках человеческих останков…

– В Оверни не было упырей.

Главный Конюший презрительно усмехнулся:

– Конечно, не было. Ваша безлюдная деревушка не может привлечь подобных падальщиков. Но в Версале и в Париже они водятся в изобилии. Настоящие паразиты. Кладбища и братские могилы переполнены ими.

Загипнотизированная тварями в банках, я вспомнила об отшельнике из «Гранд Экюри». Даже почувствовала трупный холод, исходящий от его тела. Не такой резкий, как у вампиров, но достаточно сильный, чтобы напомнить о присутствии Тьмы. Очевидно, и он – подобная тварь? Упырь?

И все же его рука была человеческой, хоть и покрытой шрамами. Ничего общего с уродливыми, деформированными конечностями в банках.

– Похоже, вас завораживает все гнусное, – сухо проскрипел директор, выводя меня из задумчивости. – Головы, выставленные на воротах в вашу честь, должно быть, привели вас в восторг. Но представление окончено. Сегодня утром я просил убрать их. А теперь оставьте меня.

Монфокон погрузился в документы, не удостоив меня взглядом.

Я шла по коридору на урок «Куртуазного искусства», размышляя о бесконечных нераскрытых тайнах «Гранд Экюри».

Неужели Главный Конюший и правда просил убрать головы средь бела дня? Или он солгал?

Знал ли директор об отшельнике, обитающем в стенах его школы?

И кто это существо?

Кто?

16 Прогресс

16

Прогресс

ПОИСКИ СВЕДЕНИЙ ОБ ОТШЕЛЬНИКЕ из «Гранд Экюри» в последующие дни не принесли результата.

После странного эпизода с отрубленными головами он не подавал признаков жизни. А суматошный темп занятий в школе не оставлял мне свободного времени, чтобы гоняться за химерой.

В глазах воспитанников и учителей «новенькая» перестала быть таковой. Все поняли, что отныне школа – мой дом. Сама Эленаис, похоже, решила игнорировать меня, словно я часть мебели, и сосредоточилась на занятиях, чтобы вести честную борьбу за «Глоток Короля».

Мне с каждым днем все лучше и лучше удавалась роль провинциальной баронессы, ее образ мыслей и прошлое, которое я придумала, основываясь на сведениях о настоящей Диане де Гастефриш.

Жанна и Диана – два имени, созвучных, как две стороны одной медали: аверс и реверс. Днем существовал только аверс: маска, за которой скрывалась настоящая я. Но ночью, за плотным балдахином кровати, вдали от чужих глаз, появлялась оборотная сторона – реверс. Девушка, чье имя нельзя было произносить вслух: Жанна.

В безмолвных карманных часах, навсегда остановившихся на 7:38, как мамино сердце, переставшее биться, выгравирован девиз: СВОБОДА ИЛИ СМЕРТЬ. Я выбрала смерть. Потому что свобода не имела смысла в опустевшем мире, без родных. Потому что смерть – это цена за убийство главной причины их раннего ухода: Нетленного.

Одержимая безумной идеей, я с головой ушла в занятия, с легкостью справляясь с заданиями мадам де Шантильи и шевалье де Сен-Лу. Большинство знатных пансионеров принимали жителей деревень за неграмотных крестьян. Но те знания, которые я получила от родителей, позволяли затмить дворян в искусстве светской беседы. На уроках боевых искусств еще предстояло поучиться правильному обращению с мечом и шпагой. Хотя долгие часы охоты в лесах отточили навыки воина, а годы практики стрельбы из рогатки помогали точно прицеливаться из ружья.

Искусство верховой езды, напротив, давалось нелегко, хотя Тайфун стал удивительно смирным и выполнял команды с поражающей всех покорностью. Но на сольных демонстрациях выездки, когда на манеже оставались только я и конь, Главный Конюший осыпал меня бранью, критикуя все: манеру хвататься за гриву, способы управления и никуда не годную посадку. Я безропотно сносила все оскорбления, пытаясь выудить из них крупицы золота. Ведь в конце октября участники состязаний должны исполнить Карусель: идеально слаженный конный балет…

И только уроки куртуазного искусства вызывали наибольшие затруднения. Я сходила с ума, запоминая безумные традиции и ужасные обычаи Двора. Постоянно путалась в выборе столовых приборов, ошибалась в рангах. Реверансы выходили либо слишком низкими, либо слишком быстрыми. Словом, от моих манер лицо Барвока постоянно морщилось.

К счастью, рядом была Наоко, которая прекрасно преуспела в этой области. Она давала советы, подробно разбирала ошибки, помогала их исправить.

На людях подруга обращалась ко мне, как к Диане. И только по вечерам, когда мы вдвоем запирались в умывальне, чтобы подготовиться к ужину, называла меня Жанной. Вдалеке от посторонних ушей, под журчание открытых кранов, мы перешептывались, поверяя друг другу секреты своей жизни.

Закрепляя волосы в шиньон, Наоко рассказывала о своей родной стране и ее странных обычаях. По словам подруги, императорский Двор Японии такой же жестокий и кодицифированный, как и версальский. В свою очередь, пока она делала мне прическу, я описывала жизнь в Оверни: скуку однообразных дней, радость прогулок по лесу. Ссоры с матерью, которые теперь казались ничтожными.