Должна признаться, этот затворник умен. Он внял моим молитвам, когда я думала, что меня никто не слышит.
Я просила поймать ворона, и отшельник принес его мне.
Я хотела попрощаться с родными в последний раз, и он принес мне их головы.
Как дьявольский джинн, он исполнил два моих сокровенных желания… Но какова цена?
Еще накануне останки предстали передо мной во всем ужасе своего разложения. Сейчас я боялась смотреть на изуродованные трофеи с пустыми глазницами. Но все-таки решилась. Похоже, головы стали предметом самой почтительной заботы об ушедших. Отсутствующие глаза заменили белые камни, отполированные и круглые, что придавало лицам сюрреалистический, почти безмятежный вид. Кожа тщательно подшита в местах, разорванных клювами птиц. Следы крови аккуратно вычищены. Даже неузнаваемая Диана де Гастефриш не вызывала отвращения, а скорее легкое беспокойство. Бальзамировщик собрал разрубленную плоть девушки и наложил три длинных шва. Один на рот и два на веки, придав баронессе вид сшитой куклы.
Словно отвечая на мои вопросы, в темноте раздались протяжные ноты губной гармошки. Я наклонилась и увидела фигуру, прижавшуюся к водостоку. Прежде чем тусклый фонарь осветил ее, она с проворством обезьяны скрылась из вида.
– Подожди! – прокричала я.
Понимая, что повысила голос, я поспешно прикрыла рот рукой. В эту секунду за моей спиной повернулась ручка двери.
Кто-то услышал мой крик? Створка двери открылась, впуская сквозняк в умывальню. Ветер приподнял пергамент, который я оставила на полу рядом с плетеной корзиной. Он пролетел к дверному проему, где его поймала рука.
Рука в расписном
– Диана, что происходит? – прошептала подруга, поднимая подсвечник, чтобы лучше меня разглядеть. – Ты же знаешь, я плохо сплю. Проснулась среди ночи, а твоя кровать пуста. Я пошла тебя искать.
Ох уж эта Наоко со своей проклятой бессонницей! Я должна была предвидеть это! И надо было забаррикадировать входную дверь!
– Тебе все еще плохо? Как и в прошлую ночь?
– Все… Все в порядке. – Я поспешно закрыла окно, чтобы девушка не увидела головы на подоконнике. – Просто пришла подышать свежим воздухом. Ты можешь вернуться в постель… Только верни бумагу.
Глаза японки опухли, как никогда раньше. Растрепанный шиньон был наспех закреплен на затылке. Видимо, она все еще в полудреме и достаточно утомлена. Значит, я с легкостью вырву бумагу из ее рук прежде, чем она успеет ее прочитать.
– Это всего лишь черновик. Так, некоторые идеи для урока «Искусство светской беседы».
– Черновик? Ты шутишь? – Она прищурилась и приблизила подсвечник к тонкому библу. – Этот портрет прекрасно написан. Ты скрывала от меня свои художественные таланты. А кто эта девушка?
– Отдай!
Я потянулась, чтобы выхватить гравюру, но японка ловко увернулась.
– Почему не хочешь рассказать? И потом, секрета нет. Тут указано имя…
Тяжелые веки Наоко приподнялись в изумлении:
– …Диана де Гастефриш?
15 Правда
15
Правда
– ЭТО НЕ ТО, ЧТО ТЫ ДУМАЕШЬ, – прохрипела я.
– ЭТО НЕ ТО, ЧТО ТЫ ДУМАЕШЬ,Любое отрицание – бесполезно. Наоко окончательно стряхнула с себя остатки сна. Одного взгляда было достаточно: секрет мой раскрыт.
– И чему мне верить? – с горечью прошептала девушка. – Можешь объяснить? Ты, мой
Подобно кинжалу, подруга метнула в меня слова, которыми я заверяла ее в своей искренней дружбе.
Нет смысла отнимать бумаги. Отныне я в ее власти. Как только японка выйдет из умывальни, все будет кончено. Она донесет на меня…
…или…
…не выйдет отсюда!
В воспаленном сознании мелькнула картинка: я сжимаю стройную шейку до тех пор, пока подруга не лишается чувств. Ноги подкосились. Я схватилась за ванну, чтобы не упасть. Еще несколько дней назад я была твердо уверена, что все препятствия должны быть сметены ради цели. Но с самого начала Наоко проявляла ко мне лишь доброту. Взяла под свое крыло. Простила ложь о побеге. Горевала о жестоком обращении с останками моих врагов. Словом, разрушила все представления о надменной, избалованной, эгоистичной аристократке.
– Я… я могу все объяснить.
– Мне не нужны объяснения. Скажи правду. Кто ты на самом деле?
Вот он момент, которого я боялась больше всего. Момент, когда нужно сбросить маску. Либо я убью Наоко, либо расскажу ей все. Другого пути нет.
– Меня зовут Жанна… – пролепетала я. – Жанна Фруаделак.
Маска Дианы настолько срослась с моим лицом, что, срывая ее, мне казалось, что я сдираю с себя кожу.
– Во мне нет благородной крови. Я простолюдинка. – Обнажая ложь лоскут за лоскутом, я перешла на шепот. – Я дочь тех, чьи головы ты видела на кольях ворот.
Подруга изумленно охнула. Под черной бахромой челки лицо ее мучительно содрогнулось.
– Так вот почему ты смертельно побледнела, увидев их. И твое незнание придворных манер. Бесконечные вопросы о таких, казалось бы, очевидных вещах. Переживания по поводу документов, подтверждающих происхождение… Как же я не догадалась?
Паника охватила меня. Она сейчас развернется и побежит прямо в кабинет Главного Конюшего! Словно загнанное в угол животное, поддавшись инстинкту самосохранения, я схватила ее за запястье, чтобы она не убежала. Подруга выронила подсвечник, который немедленно погас. Мне как раз хватило доли секунды, чтобы подхватить его и не дать с грохотом удариться об пол. На мгновение мы с Наоко повисли в безмолвной темноте, стоя друг против друга.
– Никогда никому не говори об этом, иначе… – с угрозой в голосе предупредила я.
– Иначе что? Избавишься от меня?
Абсолютное спокойствие японки контрастировало с моей неконтролируемой паникой. Невозмутимость, с какой она произнесла убийственную фразу, образ которой промелькнул в моей голове ранее, привела меня в ужас.
– Я… я… я не…
– Убьешь меня так же, как твои близкие убили настоящую Диану де Гастефриш?
– Заткнись!
– Или это ты? Ты убила ее? Не так ли? – В темных глазах Наоко сверкнули молнии.
Чтобы заставить замолчать подругу, я с силой закрыла ей рот, рискуя придушить. Но девушка одним точным движением сменила захват, взяла меня за руку и бросила на землю. Я перекатилась, сгруппировавшись на холодной, твердой плитке, чтобы смягчить падение. Но прежде всего, чтобы заглушить звук падения.
Слышен ли шум нашей борьбы за дверью?
Ничто не нарушило тишину: ни обеспокоенные крики, ни торопливые шаги. Только удары моего сердца в висках.
– Что за прием ты сейчас применила? – прошептала я, откидывая волосы с лица.
– Айки-джитсу, – так же тихо ответила Наоко. – Суть в том, чтобы обратить силу противника против него самого. И знай: у меня в запасе десятки других приемов, если вздумаешь еще раз сразиться со мной.
Она встала у двери, скрестив руки на груди.
– Рассказывай.
Я поднялась и немного отдышалась. Единственный источник света в умывальне – масляная лампа на полу. Цветы сакуры на белом шелке кимоно, которое девушка расписала вручную, улавливали ее тусклое сияние.
– Диана стала моим щитом против меча ее отца. Либо она, либо я. Мне надо было выжить. Чтобы приехать в Версаль под ее именем. Чтобы отомстить за родных. – Я тяжело перевела дух. – Александр де Мортанж не мой возлюбленный. То была намеренная ложь. Он – убийца моей семьи. В ночь моего побега из «Гранд Экюри» я собиралась вонзить кол в его сердце. Вот и все. Мне больше нечего сказать.
Я напоминала небо после грозы – выжатое и опустошенное:
– Что ты теперь станешь делать?
Черные глаза изящной красавицы блестели: глаза кошки, держащей под мягкой лапкой мышь. Она подняла руку, демонстрируя бумаги – неопровержимое доказательство моего двуличия.
– Что я стану делать? Помогать тебе подделывать документы, черт возьми! Говорят, я хорошо рисую. Но надо действовать быстро.
– Ты… Ты хочешь мне помочь?
Я не могла оправиться от шока.
– Разве не для этого нужен
Я ощутила, как посреди холодной ночи в стенах этой враждебной школы по телу растеклось тепло солнечной благодарности.
– Да, Наоко, можешь мне верить! Полностью! Абсолютно! Тебе больше не придется сомневаться во мне! Никогда!
Она кивнула:
– Жди меня здесь. Мне нужно в дортуар, чтобы взять пенал, блокнот и чернильницу.
Подруга вернула библ и бесшумно выскользнула в темный коридор. Я не боялась ее возможного предательства. Если бы хотела, Наоко давно могла бы просто громко крикнуть.
Оставшись одна, я вспомнила об отшельнике у водосточной трубы и торопливо открыла окно. Головы исчезли. Наверное, он их забрал. Но куда? В свое логово, чтобы… сожрать?
Подруга быстро вернулась.
– Все спят. На этаже ни одного швейцарского охранника. Давай воспользуемся этим. За работу!
Она ловко разложила кисти и краски на полу рядом с масляной лампой и вновь зажженным подсвечником. Достала из кармана кимоно тетрадь для рисования.
– Наполни эту чашу водой и подогрей ее над пламенем свечи. – Девушка показала на мыльницу в углу раковины. – Пар позволит нам отклеить виньетку с изображением покойной. А пока я нарисую твой портрет.
Она обмакнула кончик тончайшего пера в чернильницу и сосредоточенно приступила к работе. Наблюдая за ней, я вспомнила то внимание, с которым Бастьян делал наброски с натуры. У Наоко такая же манера бросать взгляд, как бы украдкой, чтобы уловить мельчайшие детали модели.