– Справедливость – самое опасное слово в мире! Каждый трактует ее так, как ему заблагорассудится! Массовые убийства, совершенные ради нее! Реки крови, пролитые предками, чтобы утолить ее жажду! Мы, Монфоконы, проклятые палачи Нетленного, веками вешали, обезглавливали, четвертовали, разрывали на куски народ Франции. По ночам, в тишине, мне кажется, что души всех этих жертв приходят ко мне, требуя заплатить по счетам!

Его громадная фигура мелко дрожала, будто внезапно согнулась под тяжестью казней, совершенных его родом. Душевные муки этого человека – глубинная причина желтой желчи, сочившейся из каждой поры его кожи. Чувство вины. Смею надеяться, что у этого чувства есть и светлая сторона: возможность искупления.

– Вы ненавидите суверена. Вам отвратительно то, что совершали ваши предки в угоду ему. Возможно, вы сами никогда не использовали все эти орудия пыток, несмотря на устрашающие речи.

Директор помрачнел.

– О, напротив. Я использовал их… – глухо прорычал он. – В моих жилах течет кровь Монфоконов. Я несу в себе проклятие семьи: неудержимую потребность ломать тела, сворачивать шеи!

Душевная боль исказила лицо мужчины в гримасе, где ненависть к собственному происхождению соперничала с диким наслаждением от причиненных зверств.

– Разница между моими предками и мной в том, что я сумел перевести импульсы убийцы в нужное русло, направить их против зла. Видишь ли, я ненавижу охоту с гончими, а также все, что может пролить кровь живых существ. Вот почему мне особенно не понравилось ваше неповиновение на охоте, когда отдал приказ прекратить преследование оленя. Однако я ловлю упырей, этих паразитов-каннибалов, которые раскапывают кости мертвецов на кладбищах, набрасываются на нищих бродяг на улицах и воруют младенцев из колыбелей. Как, по-твоему, я собрал ту коллекцию прекрасно сохранившихся лап, которую ты видела в моем бюро?

Я содрогнулась при одной мысли о том, какие людоеды, должно быть, лежали на этом пыточном столе до меня.

– Орфео тоже питается человеческой плотью, – возразила я. – Вы притворились, что приказали снять с главных ворот головы тех несчастных овернских фрондеров. Но это ложь. Я знаю, ваш протеже забрал их… чтобы съесть!

– Нет. Не для того, чтобы съесть. Чтобы похоронить.

– Похоронить?

Я вспомнила изуродованные воронами головы моих родных, которых отшельник бережно привел в надлежащий вид, восстановив их достоинство. Заполнил глазницы красивыми камешками, тщательно зашил раны.

– Ночью я брожу по кладбищам Версаля в поисках упырей, чтобы их уничтожить, – продолжал Монфокон. – Орфео следует за мной, как верный пес. Подбирает кости и черепа, которыми усеяны норы упырей. Мой протеже не может говорить на языке живых, но он понимает мертвых. Он слышит их истории… Может, потому что сам создан из трупов? Когда мы возвращаемся с охоты, он полирует и чистит свою кладбищенскую добычу, собирает разъединенные останки одного тела или одной семьи. Затем предает их земле в местах, известных только ему. Там, где ни один упырь никогда не сможет их извлечь.

Если верить Монфокону, обгрызенные кости, которые я видела на столе отшельника в первый вечер нашей встречи, не носили отпечатков его зубов.

Напротив, он забрал их в свою комнату, чтобы вернуть прежний вид, после увечий, нанесенных упырями!

– Внешность обманчива, – пробормотала я.

– В самом деле. И ты отлично сыграла роль, чтобы проникнуть в мою школу.

Он снял фонарь со стены и поднес к моему лицу. Его длинный парик коснулся моей кожи.

– Так кто же ты? И почему тебе любой ценой надо участвовать в борьбе за «Глоток Короля»?

Я глубоко вздохнула. Настал момент, когда я должна убедить этого мужчину с надломленной душой, что мое дело правое. Восстановить его веру в справедливость. Склонить на свою сторону!

– Меня зовут Жанна Фруаделак. Нетленный приказал убить мою семью. Головы на главных воротах принадлежали моим родителям и братьям.

Главный Конюший в изумлении открыл рот.

– Ты – дочь тех несчастных? – Тень раскаяния омрачила бледное лицо. – Я был уверен, что вид отрубленных голов сделает тебя счастливой. Какую ошибку я совершил…

– Это зрелище взбесило меня! – с горячностью продолжила я. – И укрепило мою решимость. Отомстить тирану! Да, вы не ослышались: я приехала в Версаль, чтобы убить Нетленного. Поэтому освободите меня и позвольте исполнить миссию!

Невеселый смешок потряс сгорбившуюся фигуру моего тюремщика:

– Молодо-зелено! Только горечь потери может вдохновить на такое безумие. Это глупый и суицидальный проект, заведомо обреченный на провал. Неужели ты действительно думаешь, что сможешь одолеть самого могущественного вампира Вселенной? В одиночку? Ты? Маленькая девчушка из деревни, не знающая секретов Двора?

Я сжала губы, разрываясь между желанием крикнуть Монфокону, что я не одна, и долгом свято хранить тайну.

– И даже если бы тебе удалось уничтожить Нетленного, как бы это улучшило положение людей? – бесстрастно продолжил он. – Король умрет, но Вампирия останется. И тогда вакантное место на троне займет другой бессмертный.

Он качнул головой в парике. На лице его была покорная печать фаталиста.

– Нет, восстание во дворце не принесет плодов. Ни сегодня, ни завтра. Никогда! Ты останешься здесь связанной до окончания борьбы за «Глоток Короля».

– Вы не можете так поступить! Люди будут спрашивать, где я! Все ждут меня на экзамене по боевым искусствам!

Директор пожал плечами:

– Не в первый раз ты неожиданно исчезаешь. Придворные объяснят отсутствие твоим непредсказуемым темпераментом. Скажут, что ты предпочла убежать, чтобы не встречаться с Эленаис де Плюминьи в одиночном бою. Она будет названа новым оруженосцем Короля.

– Вы лишаете меня возможности отомстить! – проревела я в бессильной злобе.

– Вовсе нет: я спасаю твою жизнь. Я не знал ни твоей семьи, ни мотивов, которые ею двигали: добродетельных или порочных. Но знаю, что ты можешь принести пользу полезным и умным образом, а не в опасной авантюре, обреченной на провал.

Он встал, оценивающе посмотрел на меня, будто решал, справлюсь ли я с той задачей, которую он передо мной ставил.

– В тебе, несомненно, кипят энергия и мужество. Ты сможешь использовать их в Америке.

– В Америке? – изумилась я.

Он кивнул:

– Там, в дальних колониях, власть Магны Вампирии не так прочна. Я убежден: новый рассвет придет с запада. Не темное и туманное восстание, а революция, которая, возможно, развеет саму Тьму!

Его глаза сверкнули, словно он уже видел пылающий горизонт.

– На протяжении многих лет я использовал свое положение, чтобы выступать в качестве посредника между фрондерами Америки и теми в метрополии, которых считаю по-настоящему искренними. Могу сказать, что таковых можно пересчитать по пальцам одной руки.

Америка, страна надежд… Словно послышались слова Поппи. Я вспомнила загадочные события в Нью-Йорке, о которых упоминала мадам Тереза. А от мистической мечты о рассвете, который рассеет Тьму… закружилась голова.

Монфокон повесил фонарь на стену и взялся за тяжелую цепь, приваренную к стене. На ее конце находился толстый железный обруч, который директор прикрепил к моей правой лодыжке, запирая его на маленький ключ. Только после этого он развязал веревки, освобождая мои ноги и руки. Я выпрямилась, сев на край деревянного настила, потирая затекшие конечности.

– Бесполезно пытаться разорвать эту цепь, – предупредил Главный Конюший. – Она сделана из самых прочных звеньев, чтобы сдерживать самых свирепых упырей.

Он поставил кувшин с водой и положил буханку хлеба на угол станка, носком сапога подтолкнул ко мне ржавое ведро.

– Вот еда. Ведро можно использовать в качестве ночного горшка. Постарайся отдохнуть. А я должен отправиться во дворец, чтобы представлять школу во время церемонии «Глоток Короля». Но завтра же займусь организацией конвоя, который доставит тебя в Гавр, а оттуда в Америку.

Он собирался уйти, но я не могла его отпустить. Не могла бросить Тристана одного в самый ответственный момент.

– Подождите! Освободите меня! Позвольте принять участие в борьбе, как было запланировано. Обещаю: я не буду раскачивать лодку.

– Ни за что, – непреклонно отвечал Монфокон, уже нацепив маску директора школы.

– Пожалуйста, прошу вас!

Он нахмурился.

– К чему такая спешка? Тебе не по душе перспектива поехать в Америку?

– Я… э… напротив. Но хотелось бы увидеть своих товарищей в последний раз перед отъездом.

Говоря это, я поняла, что сболтнула лишнего. Широкий, морщинистый лоб Монфокона прорезала глубокая морщина. Моя настойчивость разожгла в нем подозрения.

– Ты солгала? Сколько вас, замышляющих убийство? У тебя есть сообщники среди пансионеров?

– Нет, уверяю вас, это не так, – пыталась я его разубедить. Но было слишком поздно.

– Может быть, ты в сговоре с Такагари или Каслклифф? Двумя воспитанницами, с которыми проводишь больше времени? – Он нервно поглаживал бородку кончиками длинных пальцев. – Нет, у этих иностранок нет необходимых связей, чтобы организовать подобную операцию во дворце… Остаются юноши. Особенно тот, в которого ты, кажется, влюблена: Ля Ронсьер!

Глаза Главного Конюшего засверкали в темноте.

– Ну конечно же! – воскликнул он. – Выбывание из борьбы Томаса де Лонгедюн должно было меня насторожить! Сегодня утром мы получили сообщение ворона о внезапной и неожиданной смерти его отца от сердечного приступа. Как единственный сын и наследник, юный Лонгедюн был вынужден оставить состязания и даже школу, чтобы вступить во владение семейными землями… Тем самым оставив вход на поле боя свободным для Ля Ронсьера! Я должен пойти и остановить его, иначе будет поздно.