– Где я? Что вы хотите? Ду… дуэль! Который час?

Вместо ответа Монфокон кивнул на старинные часы возле тлеющего камина. Две стрелки, наложенные друг на друга, означали половину шестого. Нервная судорога пробежала по моему связанному телу.

– Меня ждут в замке на поединке, который начнется в восемь! Освободите меня немедленно, или я буду орать!

Длинное лицо директора между локонами черного парика оставалось бесстрастным.

– Можете орать сколько угодно, – произнес он, показывая на тяжелую железную дверь, наглухо закрывшую комнату. – Здесь, в глубине Больших Конюшен, никто вас не услышит. Другие тоже кричали.

Он замолчал. Воцарилась мертвая тишина, такая же, как в логове отшельника. Значит, Главный Конюший притащил меня в самое чрево школы. На стенах висели металлические предметы различных форм. Лишь когда глаза привыкли к темноте, я различила орудия пыток: щипцы, тиски и пилы. Некоторые стали коричневыми от засохшей крови! Вспомнилась чудовищная репутация Монфокона, выходца из древнего рода палачей, который, похоже, до сих пор тайно практиковал семейное искусство в этой тайной камере пыток!

– Лучше признаться сразу, чтобы избавить меня от работы, а себя от слез.

– Признаться в чем?

Понимая, что я в полной власти этого жестокого безумца, всепоглощающий страх и тошнотворное головокружение охватили меня.

Он тяжело вздохнул:

– Нет смысла продолжать игру. На пыточном станке я быстро добьюсь признаний. Все, что мне нужно делать, – поворачивать рукоятку, чтобы разрывать ваше тело кусок за куском. Тогда необходимые слова сами польются рекой.

Я с ужасом увидела, что веревки на руках и ногах соединены с колесом, а левая рука истязателя лежала на рукоятке. Правой рукой он достал какую-то ткань из кармана черной кожаной куртки. Неужели носовой платок, чтобы вытирать кровь, которая потечет из вывихнутых конечностей? Но нет. В свете тусклого фонаря я увидела цветок. Белый шелковый лотос. Тот самый, что Наоко подарила мне.

– Я видел на вас это украшение на экзамене по куртуазному искусству, но нашел его сегодня днем. На полу в подвале. Точнее, рядом с колодцем, куда меня привели собаки-ищейки, искавшие мадам Терезу. Ее труп плавал на дне. Ведь это вы ее столкнули, верно?

Стало душно. Мысли скакали, не предлагая ответа. Вероятно, сегодня вечером я испущу дух, но тайна Тристана и Фронды останется со мной.

– Мадам Тереза всегда и по любому поводу придиралась ко мне. Ненавидела за то, что я приехала из маленького забытого городка. Сил больше терпеть ее оскорбления не было. В конце концов, она была всего лишь старой сварливой простолюдинкой на исходе своих дней, в то время как я – дворянка с блестящим будущим. Избавьте себя от пыток! Мне не стыдно признаться: она получила по заслугам!

Этим признанием я дополнила те черты, которые с самого начала приписывал мне Монфокон: «скандалистка с раздутым эго», «высокомерная выскочка, которая считает, что «Глоток Короля» принадлежит ей по праву».

Те самые слова, которые он произносил в мой адрес. Ну что ж, пусть я буду этой высокомерной выскочкой, лишь бы скрыть истинную причину избавления от мадам!

– Я так и предполагал. – Уродливое лицо мужчины исказилось гримасой отвращения, что сделало его еще более отталкивающим. – Мадам Тереза не была идеальной: мелочная, злая карьеристка. Но вы еще хуже!

Он встал и направился к верстаку, заставленному орудиями пыток.

– Вы не отпустите меня? Я же вам все рассказала! – Сердце мое готово было вырваться из груди. – Не забывайте, я – подопечная Короля!

Монфокон повернулся ко мне. В руке он держал длинный шприц, наполненный беловатой жидкостью.

– Вы – отбросы дворянства, – мрачно произнес он, – та ее часть, которая считает, что может делать все, что захочет. Для которой жизнь других ничего не стоит. Не сомневаюсь, что Двор простит вам убийство. В конце концов вы – аристократка, а мадам лишь простолюдинка, как вы презрительно заметили. Но я не собираюсь прощать. И вы не получите доступ к «Глотку Короля». Ни за что на свете!

Презрение в голосе Главного Конюшего в словах о дворянстве, к которому принадлежал сам, сбивало с толку. На каменном лице застыла свирепая, ожесточенная решительность. Больше, чем когда-либо, он походил на палача, чьи инструменты унаследовал.

– Общеизвестно, что королевский «Глоток» открывает путь к трансмутации. Но этот несчастный мир и так уже достаточно пострадал и не заслуживает того, чтобы на веки вечные связаться с таким монстром, как вы. В стенах моей школы уже родилось одно чудовище – Люкрес. И я сожалею об этом. Больше подобного не случится.

Держа шприц в одной руке, другой он начал расстегивать пуговицы на моем запястье.

– Инъекция мышьяка погрузит вас в вечный сон.

– Нет, – забилась я в отчаянии.

Закатав мой рукав, директор замер. Его остановил не мой крик, а шрамы от десятины на сгибе локтя.

– Но… – Он выкатил глаза из-под тяжелых век. – Ты… ты простолюдинка!

Вся в поту, я отбивалась как сумасшедшая. К ужасу разоблачения добавился страх смерти. Моя жизнь висела на волоске.

– Отпустите меня! – голосила я что есть силы. – Освободите меня, или монстр со швами на руках оторвет вам голову! Мой демон-хранитель отомстит за меня, клянусь!

Я походила на душевнобольную. Глаза Монфокона почти вывалились из орбит.

– Ты знакома с Орфео? – ошеломленно прошептал он.

Впервые услышав имя отшельника, я странным образом успокоилась и затихла.

– Орфео? – повторила я дрожащими губами. – Так вот как его зовут?

Главный Конюший медленно опустился на стул, положив шприц у своих ног.

– Так я его называю. Потому что никто до меня не удосужился дать ему имя. Я нашел его однажды ночью три года назад во дворе Больших Конюшен. Промокшего и испуганного. Собаки хотели растерзать беднягу. Он издавал жалкие, невнятные мычания ртом, лишенным языка. Видимо, сбежал из подпольной лаборатории, где родился. Нелегкая принесла его к главным воротам Версаля. С тех пор я прячу Орфео в подвалах школы.

– Вы назвали его в честь Орфея, – пробормотала я, вспомнив «Метаморфозы» Овидия. – В честь величайшего поэта античности. Орфео немой, но он умеет извлекать волшебные, тревожащие душу звуки из своей губной гармошки.

После моих воплей наступившая тишина оглушала. Я вспомнила пронзительную мелодию отшельника, однажды ночью проплывшую над крышами «Гранд Экюри». Вспомнила холодное прикосновение его груди к моей коже, когда он нес меня на руках. То был холод смерти… и Тьмы.

– Что это за существо – Орфео? Упырь?

– Тьма породила упырей. В то время как люди формировали Тьму, чтобы родить Орфео. Ты, кажется, знакома с античной мифологией. Скажи мне, как закончил свою жизнь древний Орфей?

– Э… был разорван на куски вакханками. Безумными последовательницами бога Вакха, позавидовавшими его музыке…

Главный Конюший кивнул:

– Орфео именно такой и есть: чудовище, заново собранное из фрагментов трупов, сшитых вместе вопреки самым священным законам природы. Не знаю, откуда брали разрозненные куски плоти, из которых он состоит. И почему создатели не сочли нужным наделить его языком? На его лице есть татуировка в виде слезы в уголке глаза. Это отличительный знак неаполитанских бандитов, кишащих в преступном мире Парижа. Вот почему я дал ему итальянское имя.

– Этот чудовищный гибрид – дело рук врачей Факультета?

– Нет. Если бы инквизиторы Факультета узнали о существовании моего протеже, они бы немедленно отправили его на кол. Алхимики Фронды создали тварь, которой является Орфео.

Услышав слово «Фронда» в устах Главного Конюшего, у меня перехватило дыхание.

– Полагала, что фрондеры – бунтари.

Я подумала о секретной алхимической лаборатории родителей. Какую запрещенную деятельность они вели еще, помимо создания самодельных бомб? Осмелились манипулировать Тьмой, чтобы создавать тварей? Нет! Не могу в это поверить!

– Фронда – это туманная гидра со множеством голов, – задумчиво произнес Монфокон. – Мешанина из людей и разношерстных групп: крестьяне и горожане, босяки и буржуа, простолюдины и вельможи. Их кажущаяся сплоченность – лишь иллюзия. Праведные фрондеры хотят уничтожить Магну Вампирию, искренне веря в основы лучшего мира. Порочные действуют только из желания захватить власть и вечную жизнь. Последние бесстыдно манипулируют Тьмой, пытаясь раскрыть секрет вампирической природы и сделать его своим… Но до сегодняшнего дня в своих нечестивых попытках воссоздать подлинного вампира они преуспели лишь в неудачных черновиках вроде Орфео.

Слова Монфокона поразили. Праведные фрондеры? Искренняя вера в основы лучшего мира?

Кто сейчас сидит передо мной? Неужели директор «Гранд Экюри»? Не могу в это поверить. Его я боялась больше всех. Он – воплощение королевской власти, а произносит речь, которая может привести его прямо на виселицу!

Мужчина моргнул несколько раз, похоже, внезапно вспомнив о причине моего присутствия:

– Скажи мне лучше: кто ты на самом деле и почему прикрываешься мелким провинциальным дворянством?

– Если у меня есть прикрытие, то что насчет вашего? – воскликнула я, трепеща от надежды. – Главный Конюший Франции – на той же стороне, что и я: на стороне справедливости?

Монфокон резко встал. Искаженное от бешенства лицо осветилось неровными бликами покачивающегося фонаря.