Я стоял в дверях, поправляя жабо, которое душило сильнее петли. Камзол цвета ночного неба, расшитый серебряными звёздами, казался мне чужим — будто я украл его у какого-нибудь французского маркиза. Но когда я увиделеё, всё остальное перестало иметь значение.

Анна спускалась по лестнице, положив руку на плечо отца. Её платье, сотканное из тысячи жемчужных нитей, переливалось, как лунная дорожка на воде. В волосах — диадема с топазами, мерцавшими холодным огнём. Она улыбалась, но глаза искали в толпе меня.

— Боже, вы… — я задохнулся, когда она подошла ближе.

— Выгляжу как принцесса из ваших инженерных сказок? — перебила она, смеясь. Её пальцы коснулись моего рукава. — А вы… настоящий джентльмен.

Сердце заколотилось в груди, как безумный маятник. Я забыл о бальном зале, о камзоле, о давящем жабо. Осталась только она – Анна, сияющая, неземная. Вблизи жемчуг ее платья казался каплями утренней росы, а топазы в диадеме – осколками льда, застывшими на ее темных волосах.

– Принцесса – это слишком скромно, – прошептал я, стараясь унять дрожь в голосе. – Вы – королева. Она слегка покраснела и опустила глаза.

Граф Дмитрий, в парадном мундире с орденом Святого Александра Невского, стоял чуть поодаль. Его взгляд скользнул по моему камзолу, и в уголках губ дрогнуло подобие улыбки:

— Не забудьте: первый танец — полонез. Ну, молодые люди, не буду вам мешать, – пробасил он, похлопав меня по плечу. – Развлекайтесь.

Оставшись наедине, мы молча смотрели друг на друга. Музыка играла все громче, пары кружились в вихре танца, но я видел только ее. Наконец, я осмелился предложить ей руку.

– Вы позволите мне украсть у вас один танец, госпожа? Правда, я танцую не очень хорошо…

Анна улыбнулась и грациозно кивнула. Взяв её за руку, я повел её в центр зала, чувствуя, как все взгляды устремлены на нас.

Первый танец стал пыткой: я путал менуэт с кадрилью, наступил Анне на шлейф, а когда попытался поклониться, чуть не уронил её.

— Вы танцуете как медведь, которого научили ходить на задних лапах, — шепнула она на ухо, ведя меня за собой.

— Медведь хотя бы знает, куда ставить когти, — пробормотал я, краснея.

Она рассмеялась, и звук этот заставил замолчать даже скрипки. Мы кружились, а вокруг вспыхивали шепотки: молодые графини кокетливо махали веерами в мою сторону, статские советники кивали, принимая за иностранного гостя. Какой-то князь с седыми бакенбардами даже вручил мне карточку:

— Загляните в мой клуб, молодой человек. У нас ценят… необычных людей.

Я принял карточку, слегка поклонившись. Необычность, как я понял, была моим пропуском в этот мир роскоши и интриг. Музыка продолжала литься, опьяняя и завораживая. Я почувствовал, как крепче сжимаю руку моей спутницы, словно боясь, что этот сон ускользнет.

После того как князь ушел, ко мне подошел человек в бархатном фраке. Его глаза, проницательные и цепкие, словно сканировали меня.

— Вы новичок в наших краях, не так ли? — прошептал он, склонившись ближе. От него пахло дорогим табаком и властью. — Я наблюдаю за вами. В вас есть искра, молодой человек. Искра, которая может осветить весь этот город, или же сжечь его дотла.

Я лишь загадочно улыбнулся в ответ. Что он имел в виду? Какие тайны скрывались за этими словами, за стенами этого блистательного зала?

Граф Дмитрий, словно тень, парил рядом. Когда к Анне направился офицер с алой розой в петлице, он мягко, но твёрдо перегородил ему путь:

— Моя дочь уже занята.

— Но, ваше сиятельство, я лишь хотел…

— В следующий раз, — голос графа стал стальным.

Вечер продолжался, словно закрученный в вальсе сон. Зал блистал огнями, музыка лилась, опьяняя, а в воздухе витали недосказанности и намеки. Слова незнакомца эхом отдавались в моей голове. Искра? Какая искра? Я чувствовал себя марионеткой в искусно поставленной пьесе, где каждый жест, каждый взгляд имел скрытый смысл.

Анна, не замечая этой игры, сжимала мою руку всё крепче. Её пальцы были холодны, словно она боялась, что я исчезну, как мираж.

— Ваш отец… будто охраняет нас от призраков, — шутливо сказал я.

— От глупцов, — поправила она, внезапно серьёзнея. — Вы не представляете, сколько здесь тех, кто видит лишь титулы, а не сердца.

Позже, когда оркестр заиграл вальс, она прижалась щекой к моему плечу:

— Вы пахнете железом и сосновой смолой.

— Это недостаток?

— Это… правда.

Я улыбнулся, чувствуя тепло её дыхания на своей шее. Вальс кружил нас в медленном танце, унося прочь от суеты и взглядов, сверлящих нас со всех сторон. В этот момент казалось, что мы одни в огромном зале, освещенном лишь отблесками свечей на хрустальных люстрах.

— Правда о чем? — прошептал я, боясь нарушить хрупкость момента.

— О том, кто вы есть, — ответила она, не поднимая головы. — Не тот лощеный гость, что очаровывает дам, а тот, кто способен строить крепости и ковать клинки.

— Боюсь, вы слишком высокого мнения обо мне, — пробормотал я, чувствуя, как краска смущения заливает мои щеки.

Она отстранилась и посмотрела мне в глаза. В её взгляде не было ни насмешки, ни осуждения, лишь понимание и какая-то тихая грусть.

— Я вижу то, что есть, — сказала она. — И мне это нравится.

Я хотел ответить, но в этот момент часы пробили полночь. Гости замерли, ожидая появления Петра, но вместо него в зал вошёл лишь слуга с письмом. Граф, бледнея, разорвал сургучную печать, пробежал глазами строчки и вдруг рассмеялся — громко, как никогда.

— Завтра, — произнёс он, поднимая бокал. — Завтра император почтит нас своим присутствием!

Гости взорвались аплодисментами. Анна посмотрела на меня, и в её глазах читался немой вопрос. Я пожал плечами — мы оба были слепы в этой игре.

Гости смеялись, кружась в вихре танца, их голоса сливались с перезвоном бокалов. Анна, улыбаясь, подтянула меня к резной арке, увитой живыми розами. Их алые лепестки дрожали в такт музыке, будто тоже танцевали.

— Знаешь, Максим, — она приподняла подбородок, и в её глазах отразились огни люстр, — ты для меня… больше, чем друг.

Сердце застучало, как молот по наковальне. Я взял её руку, ощущая, как под тонкой перчаткой пульсирует её запястье.

— А ты для меня — больше, чем все звёзды в этом зале, — выдохнул я. — Я любил тебя всегда. Ещё в прошлой жизни...

Она рассмеялась, и звук этот был похож на звон хрустальных колокольчиков.

— Это из-за того, что я тогда назвала тебя медведем?

— Из-за этого тоже.

Граф Дмитрий, проходя мимо с бокалом шампанского, бросил нам одобрительный взгляд.

— Не портите розы, дети, — процедил он, но уголки его губ дрогнули.

Мы засмеялись, и в этот момент оркестр грянул весёлую кадриль. Гости захлопали, пары закружились ещё быстрее, а Анна, схватив меня за руку, потянула в самый центр зала.

— Танцуй как медведь! — крикнула она, и мы закружились, сбиваясь с ритма, но не обращая внимания на взгляды.

Её смех, мои неловкие шаги, аплодисменты гостей — всё смешалось в единый праздничный вихрь. Даже теодолит в кармане, обычно холодный и молчаливый, будто согрелся от общего веселья.

Глава 43. Аудиенция

Глава 43. Аудиенция

Едва заря окрасила золотом шпили Петербурга, как в дверь моей комнаты тихо постучали. Слуга в ливрее, украшенной гербом Волконских, протянул мне записку, запечатанную сургучом:

"Максим. Аудиенция у Его Величества в 10 утра. Не опаздывай. — Граф Д.В. Волконский"

Записка едва не выскользнула из пальцев. Сердце бешено колотилось, словно птица, рвущаяся на волю. Увидеть самого Петра I! Все друзья лопнули бы от зависти… Или меня уже ждала палата №6? Стремительно приведя себя в порядок, я направился в кабинет графа.

Кабинет Дмитрия Владимировича благоухал воском и пылью старинных фолиантов. Хозяин восседал за массивным дубовым столом, неспешно потягивая кофе из изящной севрской чашки.

— А, наконец-то! — Граф отставил фарфор, оставив на полированной поверхности влажный след. — Ну-ка, покажи, что ты приготовил для нашего государя.

С величайшей осторожностью я поставил на стол футляр из черного дерева.

— Орел, ваше сиятельство. Механический.

Граф щелкнул запорами. Позолоченная птица вспыхнула в лучах утреннего солнца, пробивавшихся сквозь тяжелые шторы.

— Хм… — Его длинные, аристократичные пальцы скрупулезно, словно хирург перед операцией, исследовали каждую деталь. — Недурно. Но императору нужно нечто… более грандиозное.

Я молчал, чувствуя, как под камзолом предательски проступает испарина.

— Ладно, — вдруг смягчился граф, — пусть сам оценит. Только смотри… — Он вперил в меня пронзительный взгляд. — Не подведи.

Стрелка часов неумолимо приближалась к роковому часу встречи с великим реформатором. Поспешно попрощавшись с Дмитрием Владимировичем, я вышел в коридор, где меня уже поджидали два лакея, призванные сопроводить к царственным покоям.

Двери в кабинет Петра распахнулись с едва слышным скрипом, впуская меня в хаотичный мир гения-творца. Комната скорее напоминала мастерскую безумного алхимика: повсюду чертежи, модели кораблей, диковинные механизмы. Сам Петр, облаченный в простой, запачканный чернилами и маслом кафтан, стоял у огромного окна и что-то увлеченно чертил на подоконнике.

— А, механик! — обернулся он, небрежно отбрасывая циркуль. — Ну, показывай свое диво!

Я подал футляр. Император вскрыл его с детским, неподдельным любопытством.

— О-о! — В его глазах вспыхнул огонь. — Хорош!