— Если ты хочешь чего-то другого — возьми. Но если ни того, ни другого… тогда освободи меня и позволь покончить с тобой раз и навсегда.

— Я не могу. — Первые слова, что приходят в голову. Его глаза чуть расширяются. Его руки дёргаются, словно он из последних сил сдерживает себя, чтобы не коснуться меня. — Ненавидеть тебя. Любить тебя. Но я не могу быть для тебя ничем.

И снова — именно я целую его.

Глава 50

Поцелуй вобрал в себя месяцы несказанных слов, похороненных и преданных забвению желаний, страхов, что так и не были побеждены, но сейчас — наконец-то — стали неважны. Он слаще первого глотка вина после Халазара и дарит мне тот же головокружительный восторг. Я позволяю себе жадной, беззастенчивой стороне, которую так долго подавляла, потому что всегда находилась работа, дела, обязательства. Той части меня, которую он разжёг ещё тогда, на приёме, даже не стараясь.

Но сейчас он здесь. И я даже не уверена, хочу ли именно его. Это всё ещё Каэлис, второй принц королевства, человек, которого я всегда видела врагом и виновником моих страданий. Тот, кому я не знаю, могу ли доверять — и на которого всё ещё тайно готовлю свои ходы… Но он стал и чем-то большим. Большим, чем я хочу признать. И если уж совсем ничего, то он — высокий, сильный, способный удовлетворить все потребности, копившиеся во мне годами без выхода.

Мои губы размыкаются, и он сразу пользуется этим — его язык проникает в мой рот. Я не просто позволяю — я отвечаю той же яростью. Мои руки скользят вверх по его груди и хватают за лацканы его безупречного жакета ближе к шее.

Одна его ладонь обводит линию моей челюсти и сжимает шею, наклоняя голову, углубляя поцелуй. Другая скользит по боку, сжимает мою задницу, прижимает наши тела так плотно, что я чувствую его возбуждение, твёрдое и явное, и от этого у меня вырывается стон. В голове мелькают сотни картин — что он может со мной сделать.

Моя спина врезается в дверной косяк, и он спускается губами к моей ключице. Я сильнее прижимаю бёдра к его телу — намёк более чем ясный. В груди Каэлиса рождается низкое рычание, и от этого звука по моей коже бегут мурашки.

— Чего-то хочешь? — почти мурлычет он.

— Трахни меня, — огрызаюсь я, не в силах думать ни о чём другом.

Каэлис отстраняется ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза. Если бы можно было обладать человеком одним лишь взглядом, я бы уже кричала от удовольствия.

— Да, — хрипло выдыхает он у моих губ, голос тяжёлый, низкий, полный отчаянного желания. — Ты не представляешь, как долго я ждал, чтобы взять тебя. Присвоить. Сделать своей до неузнаваемости.