– Нет! – воскликнула Сэм. – Пожалуйста, оставь.

Я включила свет.

– Ты спишь со светом?

– Странно, я знаю.

– Спокойной ночи, Сэм.

Но, вернувшись в комнату, я от беспокойства не нахожу себе места. И я раздернула занавески. В окно мне видно парадный вход и охрану. Теперь их стало больше. Караул за воротами тоже усилен. Кажется, это военные, хотя трудно различить в тусклом свете фонарей.

Каждый шаг Сэм отслеживают. Знают ли они, что она не сразу легла спать? Не затем ли приходила Пенни? Они подслушивают?

Пожалуй, многие позавидовали бы Сэм, но я начинаю понимать, каково это – все время жить вот так. Кажется, что не хватает воздуха, становится невыносимо тесно.

Она мирится с этим долгие годы, но теперь положение ухудшилось. И сейчас, когда ей особенно нужны друзья, я ее бросаю.

26. Сэм

26. Сэм

Принесли таблетки прямо в комнату, да еще в такой час – что-то новое.

Я устраиваю из одеял уютное гнездышко. В этой комнате, вдали от мира, я всегда чувствовала себя в безопасности. Рядом с папой я тоже ничего не боялась, будто он мог защитить меня от чего угодно. Но эта уверенность пошатнулась, когда нашу машину окружили разъяренные протестующие или когда мы едва не погибли от взрыва бомбы. Далеко не все он может предугадать, не всему может помешать.

Вот почему они с Армстронгом все это затеяли? Комендантский час, участие армии, смертная казнь, даже подразделение, которое мама Лукаса назвала «лордерами», – все это невероятно, невозможно и слишком жестоко. Но, может быть, все это нужно, чтобы их дети и дети по всей стране жили в безопасности? Если в этом их цель, значит, они поступают правильно, так ведь?

Головная боль отступает, я уже вот-вот усну – нужно просто расслабиться. Но отчего-то я пока не хочу…

Вокруг темнота. Я сижу тихо как мышка.

Мрак вязкий и густой. Слез не осталось, каждый вдох в тягость.

БАХ! Крики. Грохот. Мне очень страшно. Я зажимаю уши ладонями и зажмуриваюсь, так что перед глазами пляшут звездочки.

Саманта? Саманта!

Кто-то касается моей руки, и я вдруг нахожу силы, чтобы закричать.

Саманта, это я, папа. Все хорошо, ты в безопасности.

Но я все еще боюсь открыть глаза – вдруг это мне чудится? Я так этого ждала, но окажется, что это всего лишь уловка.

Но он начинает петь, как пел мне перед сном, и укачивать меня.

Это и правда папа? Я открываю глаза, но вижу с трудом – непривычно яркий свет и слезы ослепляют. Правда папа. На нем форма, но это он.

Он берет меня на руки, крепко обнимает, и я говорю, что виновата, обещаю вести себя хорошо всегда-всегда.

Папина хорошая девочка. Навсегда.

27. Ава

27. Ава

– Мне нужно сходить на примерку, – говорит Сэм и надевает привычную маску. – Мама хочет дождаться, когда закончат перешивать вещи, потом мы встретимся с папой и поедем в гости к друзьям на пару дней.

– Ты уезжаешь? – Я удивилась, что ее отец уезжает, учитывая все происходящее. – Дороги не опасны?

– Это недалеко и, видимо, безопасно, – отвечает Сэм, но ей явно что-то не дает покоя – то ли дорога, то ли сама поездка. Странно, что она не говорит, куда они едут. Поэтому я не спрашиваю.

– Думаю, ты права, иначе бы вас не пустили.

– Тебе не будет скучно? Есть чем заняться?

– Скучно? Точно не будет. Мне нужно готовиться к школе, хотя вряд ли я сегодня этим займусь. Кажется, мне перешла твоя головная боль.

– Попросить у Пенни таблетку? – спрашивает Сэм и хмурится. – Хотя, пожалуй, лекарство чересчур сильное – я спала как убитая. И ты, наверное, надолго отрубишься.

– Не стоит переживать. Все в порядке. Иди.

Теперь при свете дня я вижу в окно, что вчера оказалась права: за воротами дежурят солдаты. Сэм, мама и агент безопасности забираются в одну из больших новых машин. Ворота выпускают их и закрываются.

Я вновь включаю новости. Сообщают об ущербе, который нанесли мародеры. Кое-где пожары удалось потушить. Проводятся аресты, но количество не уточняется. Определенных районов советуют избегать, но совершенно очевидно, что ситуация приходит в норму быстрее, чем я ожидала.

Как будто протестующие сдались.

У меня и правда разболелась голова: видимо, слишком долго пялилась в экран планшета, выискивая новости, которые еще не подверглись цензуре. Отчего-то было очень сложно остановиться.

Мне немного известно об Армстронге, поэтому я решила разузнать побольше. Но ничего, кроме обычной ерунды, которую пишут в биографиях, не попадалось. Он всегда был жестким. А вот его жена раньше боролась за гражданские права. Наверное, им было что обсудить.

И, последовав внезапному порыву, я поискала информацию об отце Сэм. Кажется, я уже что-то слышала о том, как он попал в политику.

Начинал он простым полицейским, известным только благодаря жене, богатой, красивой светской львице – такой она была и такой осталась.

А потом их дочь Сэм похитили. Ей было всего три. Потребовали выкуп. Но он раскрыл дело и нашел, где прятали дочь. И привез домой невредимой. Видимо, так он и заработал себе имя. Вскоре после этого он подался в политику.

Я прочитала все, что нашла, по тому делу. «Желтая пресса» пестрела сообщениями о богатой бедняжке, запертой в темноте. Вот почему она теперь спит со светом.

По другой версии, отец отказался платить выкуп и вступать в сделку с бандитами. Он утверждал, что похитители редко возвращают своих жертв живыми, даже получив деньги.

Очень жестко. Все закончилось хорошо, но вдруг обернулось бы иначе – что, если… не будь выкупа, Сэм так и осталась бы в темноте навсегда?

Неужели это не выдумка? Если так, то знает ли Сэм?

28. Сэм

28. Сэм

Я всего раз была в Чекерзе, когда предыдущий премьер-министр приглашал нас погостить на выходные. Мне запомнился милый загородный дом и то, как мы резвились с собаками. Тогда все казалось восхитительным – папа только что стал заместителем премьер-министра, и все этому радовались.

Теперь у меня другие чувства от поездки в Чекерз, особенно учитывая то, что добираемся мы туда, как в каком-нибудь фильме о Бонде. Вместо того чтобы проделать весь путь на машине, проехав немного, мы высаживаемся и летим на вертолете. Видимо, и правда никому не положено знать, куда мы направляемся, и это пугает.

Мне совестно, что я утаила от Авы правду – пришлось сказать, что отправляемся к друзьям. Нужно было что-то придумать, вот я и солгала. А вдруг нет? Можно ли считать Армстронгов друзьями? Я их плохо знаю, но вряд ли «дружба» – настолько растяжимое понятие.

Вскоре мы уже подлетаем к Чекерзу, и с высоты загородный дом премьер-министра выглядит иначе. Вокруг раскинулась необъятная территория, и, несмотря на раннюю осень, трава здесь все еще зеленая. Интересно, есть ли у нынешних хозяев собаки?

Вертолет поджидало столько агентов, что я вновь почувствовала себя неуютно.

– Добро пожаловать! – приветствует Армстронг, пожимает папе руку и целует маму.

А кто там позади, рядом с женой Армстрога? Астрид Коннор вместе с дочерью Стеллой. Что они здесь делают?

– Астрид, рад встрече! – говорит папа без всякого удивления. И снова рукопожатия и поцелуи.

Что Астрид здесь забыла? Она встречалась с папой еще до всех политических перемен. Неужели это все, этот договор между папой и Армстронгом, дело ее рук?

Взрослые уходят, оставляя меня с миссис А и детьми. Глядя на то, как веселятся Стелла и дети, я чувствую ободряющее спокойствие.

Позже вместо пышного ужина мы устроили пикник. После еды меня и детей – Стелла все еще тащилась последней – вместе с миссис А отправили… в библиотеку.

В библиотеку? Зачем?

В центре очистили большую длинную площадку, и близнецы под руководством миссис А начинают устанавливать ворота для крикета.

Крикет? В библиотеке? В Чекерзе? Как тут не смеяться.

Быстро выясняется, что у миссис А жесткая подача. Папа вряд ли бы одобрил то, что мы устроили в историческом здании, но я бегаю, веду себя глупо и смеюсь и оттого впервые за долгое время расслабляюсь.

Чуть позже Сэнди попросила выключить свет, чтобы посмотреть в телескоп. Я с трудом удержалась от протестующего крика, а то опозорилась бы перед детьми. К тому же еще не так уж темно. Я молча считаю вдохи и пытаюсь сохранять спокойствие. Наконец дети насмотрелись.

– Сэм, твоя очередь! – говорит Сэнди.

– Не хочу.

– Хочешь! Посмотри на луну!

– Ладно. – Я решаю уступить, чтобы поскорее включили свет. Руки трясутся. Я смотрю в телескоп, но вижу лишь светлые и темные кляксы.

– Я ничего не вижу, все размыто.

– Выбери точку на горизонте над землей, а потом снова наведи телескоп на небо, – говорит миссис А.

По ее совету я настроила телескоп так, чтобы изображение получилось четким, и уже собиралась навести его на луну, когда краем глаза заметила какое-то движение. Я немного перенастроила телескоп и вновь посмотрела. Точно! У самой земли крадутся черные тени. Если бы они не шевелились, я бы их даже не заметила.