Почему он следит за мной? Может, теперь так положено для детей выдающихся политиков?

Или, скорее, положено для меня? Не охранять, а больше приглядывать, чтобы ничего не задумала.

Мы въезжаем во двор.

Водитель помогает мне выбраться из салона и забирает мои покупки. Коулсон уже тоже стоит рядом.

– Можно с вами поговорить? – спрашиваю я.

– Конечно.

– Отнесите это в мою комнату, пожалуйста, – прошу я водителя.

Он кивает и уносит сумки. Мы с Коулсоном остаемся наедине.

– Зачем вы следили за мной в магазине?

Вопрос его явно удивил, но затем он развеселился.

– Заметили меня? Теряю хватку.

– Зачем?

– Моя работа – защищать вас.

– От грабительских цен и карманников?

– От любой опасности, – лицо непроницаемое.

– Кстати, раз уж вы так пристально за мной следите, то наверняка сможете мне помочь.

– С чем?

– Мой телефон пропал.

– Неужели?

– Исчез в Чекерзе.

– Ясно.

– Что-нибудь знаете?

– Сожалею. Этот воришка от меня ускользнул.

Кажется, ему снова весело. Он точно знает, что случилось с моим телефоном. Может, сам его и взял? Наверняка. Но зачем? И почему не сказал?

– Больше я с вас глаз не спущу, – это что, предупреждение? – Что-то еще?

Я качаю головой, разворачиваюсь и поднимаюсь по лестнице. Водитель уже отнес мои покупки и теперь остановился, чтобы придержать дверь. Она захлопнулась за спиной, и я глубоко вздохнула.

Что, если бы Коулсон увидел меня с Лукасом?

Может, ничего бы и не случилось. Но на всякий случай стоит остерегаться.

7. Ава

7. Ава

Она укачивает меня и поет. У меня жар и сыпь, и все вокруг видится и ощущается иначе. Пижама трет кожу, как наждачная бумага, в голове будто взрывается фейерверк, и я поскуливаю.

Она целует меня в лоб, и губы у нее теплые и мягкие.

Она зовет меня lilla gumman, «своей малышкой» на шведском. И говорит, что завтра я проснусь и все забудется как дурной сон.

Это обещание.

Я открываю глаза. Она ошиблась.

В отдалении грохочет – наверное, поэтому мне и приснился фейерверк. В комнате холодно. Я встаю, одергиваю ночную рубашку и подхожу к окну.

Все та же полупустая парковка, окруженная стенами с колючей проволокой. А дальше… Вспышки и грохот.

Взрывы? Пожар? Ночь разрывает вой сирен.

Уже давно начался комендантский час, но никакие ограничения и правила не смогли остановить это.

Звук эхом разносится в холодной ночи, а я смотрю в окно и дрожу. Жаль, что Сэм нет рядом.

8. Сэм

8. Сэм

Я не спала, когда все началось, – лежала и таращилась в потолок.

Теперь я стою у окна в своей комнате, даже заставила себя выключить прикроватную лампу, чтобы не выделяться в ореоле света.

Обычно глубокой ночью бывает темнее. Все явно происходит неподалеку.

Жаль, что Авы нет рядом. Стоит пересечь коридор, и можно не быть в одиночестве.

9. Ава

9. Ава

Я проскользнула в общую комнату с телевизором, хоть до завтрака оставалось еще долго. Меня уже опередили – несколько девочек кутаются в пледы, сидя на диванах. Новости включены.

Показывают сцены беспорядков, пожары. Звук сирен в новостях сливается с воем за окном, но с приближением рассвета все постепенно затихает.

Сообщают, что ситуация уже под контролем, дороги снова под охраной и безопасны. Лондон уже живет обычной деловой жизнью, но школы сегодня закрыты, и занятия возобновятся только в понедельник.

В комнате раздается хоровой стон.

10. Сэм

10. Сэм

В субботу утром, позевывая, я стучу в дверь Шарлиз.

– Привет, Сэм. – Это папа Шарлиз. Он бледный и слегка уставший, но я наверняка выгляжу не лучше. – Входи. Они где-то в гостевом крыле. Анна тебя проводит. – Он делает знак, и подходит одна из служанок.

– Спасибо, – благодарю я и следую за Анной, но тут в холле открывается дверь. Я оглядываюсь. Это мама Шарлиз, и она явно чем-то недовольна – об этом говорит поза, напряженные плечи и выражение лица.

Заметив меня, она кивает, и они с мужем скрываются за дверью.

Шарлиз пригласила парикмахера, визажиста, а еще маникюршу, чтобы блистать на вечеринке у Рут, если мы до нее доживем. Хотя это скорее не вечеринка, а утренник – из-за комендантского часа придется начать в два часа, что странно для праздника.

Последнее время я плохо спала, да еще и вчерашние беспорядки, как их назвал папа, были всего в миле от нас, поэтому мне очень хотелось отказать Шарлиз и встретиться с ней уже на вечеринке. Но я пропустила ее день рождения, и вряд ли она бы простила меня сейчас, даже если бы весь Лондон провалился в тартарары.

Пока мне делают укладку и наносят макияж, я размышляю о том, что увидела в холле. Мама Шарлиз – не последний человек на Би-би-си, какой-то продюсер, и отвечает за новости и информационные программы, в которых в последнее время перестали обсуждать политику.

Учитывая события, она сейчас должна работать в поте лица. Что она вообще делает дома?

Наконец с маникюром, макияжем и укладкой покончено, и мы направляемся в смежную комнату, чтобы переодеться.

Я стучу в дверь Шарлиз.

– Помоги застегнуть.

– Секунду. Входи.

Она тянет за молнию, до которой я и сама бы дотянулась.

– Все в порядке? – спрашиваю я. – У твоей мамы все хорошо?

– А что? – Она поворачивается к зеркалу и оправляет юбку.

– Не знаю. Она выглядит утомленной. И папа тоже.

Шарлиз глянула на меня искоса.

– Они не хотят, чтобы я об этом знала.

– Но ты знаешь.

– Подслушала немного. Мама расстроена, что некоторые программы не пускают в эфир. Подумывает уволиться.

– Не может быть. Правда? – Вот это да! Она же закоренелый трудоголик, который жизни не представляет без работы.

– А папа злится. Говорит, что нужно играть по правилам. – Шарлиз закатывает глаза. – В деньгах мы не нуждаемся, почему бы просто не бросить работу, раз так хочется, правда?

– Наверное. Не знаю.

Если она перестанет играть по правилам, то исчезнет, как мама Лукаса.

11. Ава

11. Ава

В мире вокруг столько всего происходит, а меня тянет возвращаться снова и снова только в одно место, только к одному событию. Я закрываюсь в своей комнате, беру коробку с письмами в руки и уговариваю себя их прочитать.

Хотя бы коробку я могу открыть.

Сначала идут письма, написанные мамой для меня. Я так часто их перечитываю, что помню наизусть целые отрывки.

Дальше – мамины письма для папы и его ответы. Наверное, кто-то из хосписа отправил эти письма обратно.

А вот его последнее письмо, так и не прочитанное. Судя по дате на штемпеле, его отправили незадолго до извещения о маминой смерти – наверное, она не успела его получить.

Руки дрожат.

Ну же, Ава.

Я осторожно вскрываю конверт.

Внутри один листок и фотография.

Сначала я беру фотографию. Это же я! Я узнаю этот снимок! Я стою у вольера с обезьянами в Лондонском зоопарке – мы все втроем ходили туда каждый год на мой день рождения. В тот год нас было только двое – я и папа. Мне исполнилось двенадцать.

Я вынимаю письмо, но сперва не вижу букв. Приходится моргнуть, чтобы сфокусировать зрение.

«Драгоценная Брита,