– Не поможете мне? – прошу я миссис А, и она подходит. – На лужайке посторонние, – говорю тихо, чтобы услышала только она. Она наклонилась, посмотрела в телескоп и, вновь выпрямившись, развернулась к остальным.
– Ну что, ребята, наперегонки в главный холл? – предлагает она.
Дети завизжали и сорвались с места, а мы с миссис А поспешили за ними. В руке у нее появился телефон, и она стала торопливо кому-то рассказывать об увиденном. Но в холле нас уже ждала охрана.
– Всем наверх. Живо, – велел Коулсон.
29. Ава
29. Ава
Я посмотрела поверх книги на Пенни, которая появилась в дверном проеме.
– Здравствуй, Ава. Можно войти?
– Конечно. – Я закрыла книгу.
Пенни опустилась на стул напротив дивана.
– Хочу поговорить по поводу кремации твоего отца. Она состоится в следующую субботу.
– О. Ладно. Спасибо за помощь.
– Не стоит благодарности, Ава. Кого мне известить? Друзей? Коллег? Родственников?
– Папа был не очень общительным. У него есть брат, но мы незнакомы, и у меня нет его адреса.
– А как насчет работы?
Я рассказала ей о папиной работе таксистом в крупной компании и об университете, где он преподавал классическую литературу и языки. А после узнала, как все пройдет: сначала церемония, потом кремация. Мне сообщат, когда можно будет забрать пепел, но забирать его необязательно, пока не решу, что с ним делать. Абсурдный разговор.
– У меня есть и хорошие новости, Ава. – Она улыбается.
– Наконец-то. Какие?
– Вероятно, на следующей неделе, в среду или четверг, уже начнутся занятия. Заместитель директора предлагает тебе переехать пораньше, чтобы обжиться.
– О.
– Все в порядке? Ты же хочешь переехать?
– Да, конечно. Просто удивилась, что так скоро, да и Сэм с родителями в отъезде. Мне кажется, неправильно уехать, не поблагодарив.
И не убедившись, что с Сэм все в порядке.
– Я передам им. Мы рады, что ты жила с нами все это время, несмотря на сложившиеся обстоятельства. Мне помочь тебе собрать вещи?
– Нет. Все уже упаковано в коробках из квартиры, – они все еще стоят вдоль стены. – Ничего другого нет.
– Значит, я заказываю машину завтра на утро? В десять водитель будет тебя ждать.
30. Сэм
30. Сэм
Теперь земля от забора и до дома ярко освещена. Слышны крики, высокие отрывистые звуки. Это что, стрельба?
Я прижимаюсь к стеклу и зажимаю кнопку повтора съемки. Кто бы это ни был, но их, кажется, окружают – быстро и легко. В их действиях нет организованности, и они безоружны – как только раздались выстрелы, они упали и закинули руки за голову.
Но ведь никто не знал, где мы. Но когда в небе снуют вертолеты нетрудно догадаться, что здесь что-то происходит. Только вот если они хотели действительно напасть, то наверняка бы подошли к этому более… не знаю, организованно, что ли, и не заявились с пустыми руками.
С нами оставили Коулсона, который постоянно переговаривался по рации в другом конце комнаты. Я стараюсь подслушать, но улавливаю лишь интонацию.
Наконец он подходит к нам.
– Ситуация уже под контролем. Наши люди обыскивают дом и прилегающую территорию, чтобы никого не упустить.
Миссис А кивает. Она очень спокойна и задумчива. В отличие от нее, мама здорово разволновалась и вздохнула с облегчением, когда услышала слова Коулсона.
Я вернулась к окну. Появились новые люди – похоже, солдаты – и принялись обыскивать территорию, как и сказал Коулсон, и вскоре нам сообщили, что опасность устранили. Миссис А развела детей и Стеллу по комнатам, но я отказалась уходить.
Папа и Армстронг пришли в бешенство и спрашивают одного из агентов безопасности, откуда арестованным известно, что мы здесь будем. И как они умудрились обойти заборы и охрану?
Оказалось, что нападавшие понятия не имели, что в доме кто-то есть, – это обычные хулиганы, которые ни за что не сунулись бы сюда, если бы знали о нас и усиленной охране.
Но что, если агенты ошибаются? Как бы все сложилось, если бы мы не возились с телескопом и не заметили этих якобы хулиганов, крадущихся по лужайке? Я чувствую слабость. И гоню прочь мысли. Страшно представить, чем бы все обернулось, если бы они пробрались в дом.
Наверное, это отразилось на моем лице – папа подошел и положил мне руку на плечо.
– Я никому не позволю тебя обидеть. Не забывай об этом, хорошо?
– Хорошо.
Он обнял меня и отправил нас с мамой наверх, в наши комнаты, а сам с Армстронгом и Астрид остался внизу.
Окна моей комнаты выходят на ту же лужайку, по которой крались хулиганы. Чувствуя тревогу, я проверила, закрыто ли окно. Дверь не запирлась, и пришлось подпереть ее стулом.
Я решила, что не скоро усну, и даже не стала пытаться. Вместо этого я перекинула в телефон все фотографии, которые скопились в камере за несколько дней, чтобы увидеть их на экране.
Сегодняшние снимки вышли удивительно четкими. Камера способна сильно приближать и подстраиваться под световые условия. Фотографии делались через каждую секунду, и сейчас, пролистывая их, я будто смотрю подрагивающее видео.
А что нарушители? Большинство – мои ровесники, а многие и вовсе выглядят младше. Военные заставили их уткнуться лицами в землю и заложить руки за голову. Одного за другим их грубо вздергивали на ноги и заковывали в наручники. Всего их оказалось двадцать.
Вид у них испуганный, а не злой, и, кажется, они безоружны.
Зачем они вообще пришли? Неужели это действительно просто хулиганы, как и сказал тот агент?
Я подумываю позвонить Аве, чтобы узнать ее мысли по этому поводу, но уже очень поздно. Она наверняка спит.
Поговорим, когда вернусь.
31. Ава
31. Ава
В воротах меня встречает заместитель директора.
– Ава, мне ужасно жаль, – говорит она, и сочувствие ее буквально переполняет.
– Спасибо, – отвечаю я, потому что надо что-то ответить. Но благодарить за жалость так же глупо, как и жалеть. Так принято в обществе: просить прощения, что сбил кого-то с ног или пролил кофе кому-то на книгу. Она всегда мне широко улыбается, будто я какой-то особый социальный проект, с которым нужно быть по возможности менее искренним.
Но когда начнутся занятия, от этого ведь никуда не денешься, правда?
Но нельзя уже отвечать, как прежде – с вызовом или вовсе пропускать мимо ушей. Теперь придется следить за словами. Если стипендию отменят, пострадает не только моя учеба, я лишусь крыши над головой.
– Смотритель принесет твои коробки. Идем, я тебя провожу.
Неужели она правда думает, что я, проучившись в школе с одиннадцати лет, сама не найду дорогу?
Мы идем через школу в дальнюю ее часть, к пансиону. Хоть я и знаю, где он находится, но внутри никогда не была и теперь волнуюсь.
– Другие девочки уже приехали?
– Разъехались до начала занятий.
– А когда вернутся?
– Вероятно, в четверг. Мы ждем подтверждения от властей.
Она открывает дверь в пансион. Нас встречает заведующая, которую представляют как миссис Морган, и заместитель директора прощается.
– Я провожу тебя в комнату, – говорит миссис Морган. Мы поднимаемся на три пролета по лестнице, и мне становится жаль уборщиков – в моих коробках в основном книги.
Мы проходим к двери в самом конце коридора.
– Пришли. Выпускницы живут в отдельных комнатах. К счастью, одна освободилась.
Это прямоугольная коробка с узкой кроватью, столом и полками. Стены голые.
– Ванная справа дальше по коридору. Кухня закрыта, но мы что-нибудь придумаем – спускайся в шесть. Есть общая комната с телевизором, – говорит миссис Морган и указывает на другую дверь. – Устраивайся, не буду мешать.
Она уходит, я кладу сумку на кровать и подхожу к окну: оно выходит на полупустую служебную парковку, окруженную забором с колючей проволокой.
Холодно. Я включаю отопление, но теплее не становится. Я обнимаю себя руками, но мороз охватывает не только тело. Здесь мне предстоит отныне жить. Пока не закончу шестой класс, а потом что?
В голове звучит голос папы: «Учись хорошо, детка, получи стипендию. Поступи в университет, но не выбирай такую непрактичную специальность, как я». Обычно за этим следовало: «Будешь мне надеждой и опорой в старости». Но этому больше не суждено случиться. Внутри все сжимается в болезненной растерянности – так бывает всякий раз, когда я вспоминаю о папе: боль от утраты и злость за скрытность сплетаются в тугой узел.
Я иду в общую комнату, потому что там теплее – нет окон, – чтобы заняться привычным делом: смотреть новости.
Пришло срочное сообщение из Чекерза.
– Группа нарушителей проникла на территорию загородного дома премьер-министра в Букингемшире. В это время в резиденции находились премьер-министр и его заместитель с семьями, а также член парламента Астрид Коннор с дочерью.
– Только что поступило сообщение из кабинета премьер-министра, – продолжает корреспондент и читает с планшета в руках: – «Безопасность наших семей, общества и частной собственности – наиважнейшая задача для нас. Преступники ответят по всей строгости закона».
Сэм в Чекерзе? Но почему она не сказала, куда отправляется? Вероятно, ей запретили. Ничего страшного, что она мне ничего не сказала, пытаюсь убедить себя я. Поколебавшись, достаю телефон и набираю:
Ответа нет.
32. Сэм
32. Сэм